ЕСТЕСТВЕННОЕ ПРАВО ПРОТИВ ЕСТЕСТВЕННОГО ОТБОРА

Игумен Вениамин1


"Ибо мы знаем, что закон духовен…"
Апостол Павел (Рим.7,14).

"Право по глубочайшей своей внутренней природе - не государственного происхождения, не государством оно дается, распределяется и санкционируется, и поэтому только и может быть речь о правах неотъемлемых, не подлежащих утилитарной расценке".
Николай Бердяев

Все, вроде бы, на словах согласны, что должно быть не право силы, а сила права. Иногда вспоминают слова Александра Невского: "Бог не в силе, а в правде".

Да, есть право силы. Это право биологическое, согласно дарвинизму: выживает сильнейший. Это даже не право, а определенная закономерность, закон природы. Для биологического уровня это естественно. Вожаки всегда физически сильнее своих ведомых.

Однако человечество выдвинуло другой принцип: принцип справедливости. Одну из его самых ранних формулировок можно найти в кодексе законов вавилонского царя Хаммурапи (XVIII в. до Р.Х.): "Закон нужен для того, чтобы сильный не обижал слабого".

Понятие справедливости связано с категориями добра и зла как универсальных (всеобщих) принципов, с системой этических ценностей, представлением о должном и недолжном. Эти представления отражены в основных заповедях мировых религий: не воруй, не убивай, не причиняй ущерба и т. п. Вроде бы, это - общеизвестно. Теоретически с этими заповедями все согласны. Более того, эти заповеди легли в основу уголовного законодательства.

Но как только мы затронем духовные основания этих заповедей (философию права), то обнаружатся значительные разномыслия и даже разночувствия людей.

Так материалисты полагают, что законодательная и правовая система лишь отражает сложившееся соотношение сил общественных групп. Более того, материалисты практически отождествляют право с законом (см. любую советскую энциклопедию). И понятно почему: материализм утверждает детерминизм и не признает свободы личности. На словах свобода, конечно, профессорами не отрицалась, но свобода протаскивалась в материализм контрабандным путем. Материалистическое понимание права смыкается с биологическим: "Право - это воля правящего класса, возведенная в закон" (К.Маркс). Это право силы. Не случайно в марксизме государство понималось, прежде всего, как инструмент насилия.

Этические релятивисты (relative-относительный), постмодернисты (новые софисты - лжемудрецы) примутся доказывать, что никаких абсолютных (общих) норм нравственности вообще не существует. Любимый довод: какие-нибудь экзотические острова, где все наоборот: что у нас считается добром, то у них там считается злом. По сути, это результат так называемого исторического подхода к праву, абсолютизировавшего зависимость правовых представлений от социокультурной обстановки.

Отсюда же происходит популярная ложная идея допустимости манипулирования законами в чьих-либо интересах. Довод опять же удивительно простой: "Наука доказала, что всегда так было, значит так и будет. И это нормально". Получается некая разновидность социального дарвинизма, фактопоклонства, узаконенного людоедства. Та же самая мысль просто выражена в романе Ф. М. Достоевского "Братья Карамазовы": "Если Бога нет, то все дозволено".

"Реалисты" от права, а по сути дела - правовые нигилисты, обычно доказывают, что "мир так устроен, что в нем всегда побеждают низменные интересы и, соответственно, носители этих интересов". При этом они приведут массу примеров, когда и в жизни и в судах действительно попирались все нормы морали, и побеждало зло. На вопрос, хотели ли бы они изменить эту ситуацию, они либо ничего не отвечают, либо начинают по второму кругу приводить свои доводы, обвиняя несогласных с их точкой зрения в наивности, утопизме и т. п.

Философия давно знает этот прием. Называется это "редукционизмом", сведение всей полноты реальности к какому-то ее аспекту. Его основные виды хорошо известны: биологический (дарвинизм), географический (геополитика), экономический (марксизм), сексуальный (фрейдизм) и др.

Правовой редукционизм состоит в сведении собственного содержания права (свободы личности) к его обусловленности историческими, социокультурными и экономическими факторами, в сведении права к утилитарной технической функции законодательного регулирования взаимодействий в социуме. Т. е. право сводится к закону, а источником закона объявляется государство (так утверждается в популярной в России позитивистской теории права). Важно отметить, что правовая система действительно обусловлена во многом историческими факторами, но неверно утверждать, что она ими ПОЛНОСТЬЮ детерминирована.

Вопрос о понимании права сводится, таким образом, к изначальной системе ценностей: к антропологии, к основному вопросу философии - что важнее дух или материя? Если важнее материя, то естественно подавлять всех материально слабых и очень естественно, например, "кулачное право" во всех его разновидностях. Это и есть естественное право, точнее говоря, закон для животного мира. (Там, конечно, все сложнее обстоит: в животном мире есть и взаимопомощь, но нам сейчас важно определить преобладающую тенденцию).

Если же важнее духовное начало, в том числе и в человеке, то материальные характеристики человека, как субъекта права (рост, вес, пол, счет в банке, социальный статус), уходят на второй план, а на первом месте оказывается человеческое достоинство (образ и подобие Божие), которое не поддается материальному измерению. Именно при таком подходе возникает идея правового равенства всех людей. Такое понимание права очень неестественно с точки зрения какого-нибудь диамата, не случайно так охотно ассимилировавшего дарвинизм.

Возникновение такого понимания права (сила права) можно назвать настоящим чудом.. Оно возможно, если достаточно большое число людей верят в примат моральных ценностей над грубой силой, верят в возможность справедливости. Если грубая сила побеждает сама по себе, непосредственно и "естественно", так сказать, то моральные ценности могут превалировать только при соответствующей правовой системе, охраняемой законом. В основе такой системы находится уважение к достоинству человеческой личности, к ее правам.

Это ясно выражено во "Всеобщей Декларации прав человека", положенной в основу многих конституций. Упрощенно говоря, в основе такой законодательно-правовой системы лежит вера людей в победу добра над злом на земле. Добро и зло при этом понимаются не в чьем-то субъективном смысле, а как универсалии. Такая вера является важным аспектом веры в Бога. Верить в Бога означат верить в объективную силу добра, не считать добро чьим-то субъективным расположением. Никакая наука не покажет, чего на земле больше: добра или зла, и что должно возобладать. Религия вдохновляет людей двигаться в сторону добра, преодолевая препоны зла. Это и есть настоящий духовный реализм. Именно он является основой правового сознания. Только при условии того, что понятия добра и зла имеют всеобще признанный характер и отражены в законодательной системе, существует верховенство закона, а не чиновника с его прихотями. Государственные законы при этом являются не инструментом в классовой или олигархической борьбе (избирательное применение закона, как это часто бывает у нас), а выражением объективных этических принципов в социально-правовой сфере. Справедливость понимается как объективный закон жизни.

Кто-то может спросить: "А без Бога никак нельзя обойтись? Вот я знаю хорошего человека, который в Бога не верит и даже за права человека борется". Вопрос о Боге очень не прост, и многие люди отрицают не Бога, а церковь как социальную институцию. О таких хорошо сказано в самой Библии: "Когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то этим показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую" (Рим.2, 14-15). Такой закон стоит на страже права, которое в западной мысли получило название "естественного права". Это уже не биологическая естественность, а совсем другая - человеческая. В нас есть биологический уровень, но он должен быть подчинен более высокому человеческому началу, которое в свою очередь должно признать объективную значимость принципа добра, укорененного в Творце вселенной - Боге. Если естественный отбор действует сам по себе, то естественное право не совсем естественно с точки зрения материализма: оно требует от человечества постоянных волевых усилий по преодолению в его среде упомянутого естественного отбора.

Теперь несколько слов о российской ситуации.

К сожалению, в России не было собственной школы права, не было общепризнанной философии права, и почти все существующее законодательство было позаимствовано у Запада. Но даже не это плохо, а то, что заимствованная юридическая система значительно опережала правовое сознание российских граждан и была невыгодна чиновничеству. (Правовой закон, ориентированный на защиту личности, всегда невыгоден большинству чиновников, и единственное, что может их заставить ему следовать, есть гражданское общество, которого в России никогда не было.)

Вся западная юридическая система ориентирована, прежде всего, на защиту прав личности, как наиболее слабого (незащищенного) элемента в социуме. За этим уже стоит определенная христианско-гуманистическая система ценностей, представление о том, что достоинство человека укоренено в трансцендентной сфере (Боге) и не должно подлежать отчуждению по каким-либо утилитарным причинам государственной целесообразности. Именно такой взгляд породил важнейшее правовое понятие: "презумпцию невиновности". Не случайно это понятие оказалось чуждым и непонятным в советском патерналистском государстве, в котором все граждане рассматривались как должники системе.

Не случайно в российских судах так мало оправдательных решений, а судьи не боятся ошибиться в сторону большего обвинения, наказать невиновного, будучи уверены, что за такую ошибку им не будет никакого наказания. Оправдать подсудимого означает поставить общечеловеческий принцип выше корпоративного интереса, означает непризнание доводов обвиняющей стороны, признание судебной ошибки, напрасного пребывания обвиняемого под стражей иногда в течение длительного времени. Судебная система должна быть очень тщательно продумана, чтобы этого не было. Но для этого надо высоко ценить достоинство человеческой личности, а это в свою очередь уже обусловлено историческо-культурным (или антикультурным) комплексом, соответствующей философией права, даже если она явно и не высказана.

Наши судьи, как выясняется, часто не понимают формальной сущности права как свободы, ограниченной законом. Сама же эта ограниченная свобода уже не должна подлежать качественной оценке. Например, в ходе судебных процессов, связанных с вероисповедными делами, судьи часто начинают выяснять степень "полезности" той или иной религии. И это при том, что в юриспруденции вообще не существует определения религии. Иногда начинают привлекать ангажированных экспертов, которые обычно охотно и "по-научному" объясняют, что все религии "плохие", кроме тех, которые перечислены в преамбуле закона "О свободе совести и религиозных объединениях" (православие, ислам, иудаизм, буддизм).

В ход идет все: обвинение в гипнозе и "зомбировании", и в развале семей. Опять же при том, что не существует четкого определения гипноза. Еще какой-нибудь местный "комитет борьбы с тоталитарными сектами" "поддаст жару", и вот уже принимается беззаконное антиконституционное решение об очередном закрытии "секты", т. е., если правильно выражаться, религиозного меньшинства. В журнале "Религия и право" приведены десятки случаев, когда суды с маниакальным упорством, следуя презумпции виновности, пытались закрыть "вредные секты", но так ничего "на них не нашли".

Отсутствие философии права, адекватной правовой системе, приводит порой к курьезным случаям. Например, оказывается, что у нас при получении юридического лица в Минюсте нельзя создавать новую религию, а непременно следует к кому-то примыкать. Т. е. при существующем порядке вещей возникновение христианства было бы невозможным. И все потому, что нет общепризнанного определения религии. А поэтому… у нас действует презумпция виновности, укорененная в нашей репрессивной социальной культуре. На Западе эта проблема в основном решается так: следуя презумпции невиновности признают любую религиозную организацию, не вникая в сущность ее религии (суд и не должен это делать!). Ей присваивается статус некоммерческой организации. США вообще не имеют специального законодательства относительно религии. Только для получения налоговых льгот необходимо показать, что данная религия способствует общегуманистическим принципам (для этого религиозной организации следует заполнить Форму 1023 (Список А.-Церкви) Службы налогов и сборов Минфина). При этом она не обязательно должна примыкать к уже существующим религиям.

Казалось бы, что здесь непонятного? Но Конституция у нас в значительной степени списана с западных конституций и не соответствует нашей социальной психологии. Психология у нас остается психологией традиционного общества с его принципом: "большинство всегда право". А законодательство наше - современное, т. е. западное, с принципом справедливости, не обусловленным полностью мнением большинства. Но могут спросить: а как же все-таки бороться со злоупотреблениями, которые действительно имеют место в религиозных организациях? Ответ простой: точно так же, как борются со злоупотреблениями во всех других организациях. Нужно только еще раз внимательно прочитать Конституцию РФ, усвоить не только букву, но и ее дух, ту философию права, которая лежит в ее основе.


Пчела #43 (август-октябрь 2003)



 



Перейти на главную История создания журнала Адресная книга взаимопомощи Об интересных местах Об интересных людях Времена Многонациональный Петербург Клубы и музыка Прямая речь Экология Исторический материализм Метафизика Политика Правые Левые Благотворительность и третий сектор Местное самоуправление Маргиналии Дети и молодежь Наркозависимые Бывшие заключенные Глухие Слепые Люди в кризисной ситуации Душевнобольные Алкоголики Инвалиды-опорники

© 1996-2013 Pchela

Письмо в "Пчелу"