СОЦИАЛЬНОЕ "МЫЛО"

Марина Бережная


Известно, что стереотипы экономят усилия при восприятии сложных социальных объектов. Зачастую именно они помогают сделать проблему понятной. И даже найти простой выход из трудной ситуации. Но не будет ли этот выход иллюзорным?

О проблеме стереотипов при подаче нашим телевидением социальной информации рассуждает журналист, кандидат филологических наук, доцент кафедры радиовещания и телевидения факультета журналистики СПбГУ Марина Александровна Бережная.

"Одна девочка ушла из дома в лес…У девочки умерла мать, и отец женился на другой женщине…Было у отца трое сыновей…"

Это все сказки из нашего детства. В этих сказках из поколения в поколение передавались модели поведения, следуя которым якобы можно было обрести счастье в жизни. В добрых сказках всегда найдется волшебник какой-нибудь, он направит, и подскажет, "и бесплатно покажет кино". И все кончится хорошо.

Дети подрастают и начинают рассказывать другие сказки - страшные. Про маму, которая бросает в колодец ребенка, или про внучку, которая задушила свою бабушку. (Социальные все сюжеты, между прочим). Такими историями мы когда-то пугали друг друга в темноте. В страшной сказке от ужаса не спрятаться и правил не понять: выход один - засмеяться и забыть.

"Сказочная" парадигма является основой для большинства телевизионных сюжетов и программ, посвященных социальным проблемам. Истории о бездомных детях и забытых стариках, о чудом излечившихся наркоманах и детских приютах становятся сегодня частью развлекательного телевидения наряду с "ужастиками" и мыльными сериалами.

Вот девочка, которую выкормила собака и которая попала теперь в специнтернат, - леденящая душу история о безразличии окружающих; вот двенадцатилетний сутенер, который (не без помощи милиционера) надувает клиентов на вокзале; вот подростки, которые нюхают "Момент" в подвалах. А вот счастливые дети в замечательном детском доме, или мальчик, который "только в приюте ощутил тепло любящих рук". Мы смотрим подобные сюжеты из года в год, они становятся поводом для досужего обсуждения. И хотя это все истории реальной жизни, они возникают и, как правило, остаются в виртуальных образах: история рассказана - забудьте. В чем же тут дело?

Для того, чтобы общество осознало проблему, ему однажды нужно испугаться. Но, испугавшись раз-другой, люди привыкают к реальности, какой бы пугающей она ни была. Срабатывает механизм психологической защиты.

Несколько лет назад Центр профилактики наркомании проводил в Санкт-Петербурге опрос родителей - хотели определить, чувствуют ли они тревогу за своих детей в связи с ростом употребления наркотиков. Оказалось, что осознают проблему как важную и острую для общества в целом, для города и района - большинство, а для своих собственных детей - единицы. Хотя СМИ тогда кричали о наркоэпидемии и неминуемой катастрофе. Но поскольку дальше пугающей информации дело не шло - психологическая защита сработала. Так ребенок зажмуривается в кино, если предчувствует страшный эпизод.

Недавно я брала интервью у руководителя Международной благотворительной общественной организации "Веник" хирурга Аллы Павловны Поляковой, которая с помощью английских коллег организовала в Санкт-Петербурге первый семейный дом для бывших воспитанников психоневрологических интернатов. Она призналась, что когда впервые увидела в интернате этих детей, первое, что ей захотелось - забыть этот ужас: "Bедь помочь все равно не можешь, и не знаешь, как помочь…"

В этом "как помочь" - главная проблема. Вечное российское "что делать?"

Недостаточно поставить диагноз, а лечения не предложить.

Сейчас не нужно много смелости, чтобы показать истощенного и исколотого наркомана или беспризорника, который кормится у помойки. Но телевидение в большинстве программ по-прежнему остается на уровне констатации проблем. Причем проблемы эти воплощены в конкретные визуальные образы, они персонифицированы.

Сама природа телевидения, кажется, сыграла с нами злую шутку: если речь идет о проблемах пенсионеров, то в кадре сгорбленная старушка с протянутой рукой, если о подростках, то неопрятные парни с бутылками…

С одной стороны - это реальные образы, картинки из жизни. Но только ли из жизни?

В марте 2002 года мне довелось в рамках программы АРО "Помощь детям-сиротам России" вести занятия на семинарах для журналистов районных газет. И журналисты, которые пишут материалы на социальные темы, предложили следующий ассоциативный ряд на нейтральное слово подросток: "подворотня", "тусовка", "секс", "вино", "преступление"…

Так может, стараясь привлечь внимание к проблеме, журналисты "обобществляют" ее и тиражируют для аудитории собственные представления?

Постоянно повторяющийся экранный образ остается в памяти как стереотип. Как данность. Как неизменная реальность. Как тупик.

Известно, что стереотипы экономят усилия при восприятии сложных социальных объектов. То есть они помогают сделать проблему понятной. И найти из этой понятной проблемы простой и понятный выход.

Такой выход как будто и находит для нас телевидение. Вот добрый директор детского дома, который "просто любит своих воспитанников", вот замечательный врач, который излечивает от наркомании, вот священник, который тоже многих спас от этой болезни, а вот танцующие в инвалидных колясках дети. Простой выход - поверьте, полюбите, попробуйте - и все будет хорошо!

Но ведь модель отношения к проблеме - это только база для ее решения. Такие модели иногда дает нам и реклама, которая показывает терпеливых, доброжелательных, понимающих родителей: мам и пап,которые не ругают детей за испачканную одежду, помогают им делать уроки и заботятся о стариках. Но подобный стереотип не раскрывает нам механизма реализации модели. Виртуальные подобия не помогают принимать решения, а лишь демонстрируют готовый результат, идеал, к которому надо стремиться. Нам показывают картинки, а не технологии.

Если безнадзорные дети привыкли к неограниченной свободе, и им нравится такой образ жизни (этот постулат кочует из программы в программу), то что из этого следует? Что потенциальные воспитатели, учитывая это, не должны ограничивать свободу своих подопечных? Или наоборот, им надлежит приучать детей к дисциплине? Например, в программе "Очная ставка" (НТВ), в которой речь шла о "сынах полка", говорилось о том, что к бывшим беспризорникам в армии приходит новое понимание свободы, и они соглашаются с ее ограничением, учатся подчиняться. Это действует на них благотворно. А руководитель благотворительного фонда "Родительский мост" Марина Юрьевна Левина сказала мне в интервью, что, когда специалисты их организации знакомятся с семьей, желающей взять на воспитание ребенка из детского дома, то абсолютный порядок и строгий уклад в доме могут стать препятствием для положительного решения: ребенку трудно будет прижиться в таком доме.

Или известное утверждение, что дети, которых берут на воспитание из приютов, лишены чувства благодарности. Что это означает? Как к этому относиться? Что из этого следует?

Социальная информация отличается от всякой другой тем, что мы находимся "внутри нее" и должны знать, как ее использовать. Можно не знать про кремлевские интриги или визиты высоких гостей, но нельзя не понимать, как тебе будут начислять пенсию или платить пособия, где найти защиту от домашнего насилия, или как сохранить контакт с собственным "трудным" подростком.

И обо всем этом невозможно говорить от события к событию, от эпизода к эпизоду. Социальное просветительство - работа ежедневная.

Она не сводится к рассказыванию сказок, а требует анализа и совместной (усилиями всех заинтересованных в ее решении!) выработки алгоритма действий.


Пчела #38 (апрель-июнь 2002)


 



Перейти на главную История создания журнала Адресная книга взаимопомощи Об интересных местах Об интересных людях Времена Многонациональный Петербург Клубы и музыка Прямая речь Экология Исторический материализм Метафизика Политика Правые Левые Благотворительность и третий сектор Местное самоуправление Маргиналии Дети и молодежь Наркозависимые Бывшие заключенные Глухие Слепые Люди в кризисной ситуации Душевнобольные Алкоголики Инвалиды-опорники

© 1996-2013 Pchela

Письмо в "Пчелу"