ПРОФЕССИЯ НИЩИЙ

Вопросы задавола Гуля Королева


Мария Кудрявцева - выпускница факультета социологии Санкт-Петербургского государственного университета, сотрудник Центра независимых социологических исследований. В 1998-1999 годах она занималась исследованием попрошайничества у нас в Санкт-Петербурге, а сейчас, будучи аспирантом Европейского Университета, занимается немецкими попрошайками в Берлине, чтобы провести сравнительный анализ. Свое интервью корреспонденту "Пчелы" она дала по электронной почте.

Пчела: Какие типажи нищих существуют в Питере, и являются ли они действительно бедными людьми?

М.К.: На мой взгляд, успешный, профессиональный нищий - это эксперт по социальным проблемам и кризисным ситуациям. И типажей может быть столько же, сколько таких проблем и ситуаций. У всех у нас в сознании и на виду пенсионеры - старички и старушки, которым не хватает на жизнь их мизерной пенсии, значит, и на улицах мы будем встречать нищенствующих стариков: как настоящих бедняков, так и людей, инсценирующих свою бедность, так называемых, мошенников, профессиональных нищих. Хотя я подразумеваю под понятием "профессиональный нищий" не столько мошенничество, сколько отработанность стратегии сбора милостыни и постоянство занятия этим "ремеслом".

Пока будет актуальна проблема неустроенности инвалидов недавних войн - афганской и чеченской, мы будем встречать в метро калек в военной форме и в инвалидных колясках. Иногда попадаются "новшества": молодой человек, просящий милостыню в петербургском метро с табличкой, сообщающей о том, что он болен СПИДом, или в день захоронения останков царской фамилии летом 1998 года одна бабулька просила "за (их) упокой".

Наиболее распространенные типажи: это старики и старушки, калеки, как правило, мужчины. Женщины реже выставляют физические недостатки, уродства. Тем не менее, покалеченность, уродство - это один из основных ресурсов попрошайничества. Для женщин важным ресурсом является общественная ценность материнства, поэтому женщина с ребенком - это еще один очень распространенный тип. Среди собирателей денег на приюты для животных тоже попадаются "интересные" варианты. Так, в Москве я видела лошадь, через седло которой была перевешена табличка: "Люди добрые! Подайте на корм и подковы".

И нельзя утверждать, что все они - мошенники, миллионеры и ездят отдыхать в Италию. (Хотя такие случаи мне тоже приходилось встречать. Другой вопрос, что таких успешных профессионалов довольно сложно исследовать, они очень скрытны.) Безошибочно понять сразу - кто есть кто, кто действительно обездоленный человек, а кто - виртуоз обмана - практически невозможно.

Пчела: Можно ли говорить о нищенстве как о профессии?

М.К.: Современная социология рассматривает такие формы экономического поведения как попрошайничество, проституция или уличная продажа наркотиков как секторы неформальной экономики "на уличном уровне". Существует даже такое понятие street level economic activities. Я предпочитаю рассматривать свою работу и людей, с которыми я знакомлюсь в ее процессе, именно в этом ключе, т.е. нищие для меня это люди, занятые в данном секторе неформальной экономики.

В моем исследовании фактическое финансовое положение моих респондентов не является критерием отбора. Мне приходилось сталкиваться с людьми, которые относительно хорошо устроены в формальном секторе экономики, т.е. у них есть квартиры, пенсии, льготы, условия, о которых многие бедные люди в России могут только мечтать, однако они регулярно просят деньги в выгодных местах. Кстати, среди моих респондентов практически не было ни одного, ночующего под открытым небом. У всех были или свои квартиры, или они снимали жилье.

Не каждый человек, просящий на улице подаяние, профессиональный нищий. Профессионализм - это многомерная конструкция. Нужно учитывать постоянно ли попрошайничает человек, является ли получаемая милостыня устойчивым доходом, на который он рассчитывает, на основании которого строит свои повседневные или далеко идущие планы. Самым важным критерием, на мой взгляд, является степень разработанности профессиональных тактик: как следует так изловчиться, приноровиться, чтобы собрать хорошую милостыню. Это - строгий отбор удачных форм поведения, продуманных в соответствии с нормами и ценностями общества. Как я уже говорила выше, ресурсом или источником вдохновения может стать любая социальная проблема, затрагивающая базовые ценности общества: родительство, семья, дом, здоровье, труд и способность к труду.

Попрошайничество - жестко нормированное действо. Как правило, люди, собирающие милостыню, не могут громко смеяться, разговаривать или выпивать. Они должны контролировать свои взгляды и жесты, выражать таким образом смирение и подтверждать свой низкий социальный статус. Поведение нищих должно быть тихим и скромным. Для успешности представления нищим необходимо соответствовать неким клише, представлениям об экстремальной бедности, обездоленности. На этом основана демонстрация и возможная имитация уродств, болезней. Нужно выглядеть максимально близко к некой границе беспомощности. Так, женщины, попрошайничающие с детьми, стараются, как правило, так их укутать и одеть, чтобы дети выглядели, как можно младше. Мужчинам лучше не брить свою седую бороду, чтобы выглядеть старше, вернее, старее. Один из моих респондентов называл свою бороду "орудием производства".

Нищий должен правильно использовать все окружение. Он тщательно выбирает контекст: время суток, место, день недели и прочее. Отрабатывается инвентарь: использование медицинских документов, табличек, письменных обращений, икон, одежды. Инвентарем, своеобразным реквизитом, придающим ситуации определенный смысл, становятся дети и животные.

Некоторые стратегии просто гениальны: "А что делать? Хочешь заработать, надо вертеться!", - объяснял один мой знакомый. Он рассказывал, как покупал конфеты и давал каждому ребенку, входящему в храм, по конфете, на что мама ребенка реагировала подачей милостыни. Изначальная покупка конфет покрывалась во много раз: "Я стою у храма каждый день. Мимо - детишки. Мы друг другу руками помашем, а нет меня - они в слезы: "Где деда? Где деда?" А я пойду, конфет шоколадных куплю, ведь я покупаю, и даю детишкам. А матери мне по тысяче (до деноменации) достают! А я стою, плачу и здоровья желаю".

К отработанным стратегиям я бы отнесла и "завязывание знакомства" - очень личное, ласковое, этакое стариковское обращение нищего к прохожим, или стояние, прошение денег на одном и том же месте, что делает подачу почти привычным делом. Мой разоткровенничавшийся знакомый рассказал мне, как он помог "пристроиться" к храму своей знакомой, используя эту "стратегию постоянства": "Я научил ее стоять... Она может просто встать, и ей не подадут ничего.<…> Это надо было хотя бы, ну, грубо говоря, допустим дней десять с ней постоять друг против друга, чтобы люди привыкли. Меня-то уже знают. А когда мне подают - я к ней обращаюсь, уже невольно ей подают ... Вот сейчас к ней привыкли, допустим"

Пчела: Существует ли особая субкультура нищих в Питере?

М.К.: С какой-то организованной группой нищих, связанных правилами, внутренними кодексами, взаимными обязательствами, да так, чтобы еще все они собирались где-то на окраине, на "дворе объедков" или на "явочной квартире", делились полученными за день трофеями и впечатлениями, мне встречаться не приходилось. Я была знакома только с одиночками. Во всяком случае, у меня сложилось такое впечатление. Я уверена, что в особенно "денежных местах": на центральных улицах или при центральных храмах, где много людей и туристов, а значит большой денежный поток, существует некое организующее и контролирующее начало. Я не была допущена к этой информации. И хотя тема "нищенской мафии" очень интересна, она просто не является предметом моего исследования.

Кстати, на городских свалках есть целые палаточные поселки, где живут люди. Но не все они попрошайки. Это - другой сектор уличной экономики. Там обитают люди, живущие за счет свалки. Они знают: когда, в какой день недели и в какое время придет машина с такой-то фабрики, чем там можно будет поживиться, что потом можно будет продать с ящиков у метро, собирают бутылки, банки, металлы. Люди живут там годами, и я думаю, что здесь можно было бы увидеть сообщество с нормами и правилами.

Пчела: Подаю ли вы сами милостыню?

М.К.: Да. Но вообще, я бы сказала, что эта тема меня "испортила". Раньше я подавала, не особенно размышляя или сожалея. Сейчас я стала более циничной, критичной, а, может быть, более сознательной. Теперь я часто подаю милостыню из соображений возможного знакомства: мне будет нужен этот человек. Например, в Берлине я часто покупаю или подаю немного денег продавцам газеты "Штютце", потому что лично знакома со многими из них или еще смогу познакомиться. В этом случае я отношусь к подаче милостыни, как к оплате: мне предоставляют информацию для диссертации, для моей работы, а я плачу за это деньги.

Конечно, из жалости я подаю тоже. Но нередко тут же сожалею об этом, потому что у меня уже есть некие представления, какие-то категории, установки, кому подавать, а кому не подавать. Эти установки зависят от места, где происходит "встреча", зависят от знания общей ситуации. Если случается такое, что в Берлине я подаю вроде бы здоровому мужику, который сам подошел ко мне и попросил денег, то потом я злюсь на себя: в Германии и в таком большом городе, как Берлин, действительно хорошо налажена система социальной помощи. В ночлежках, которые открываются примерно с девяти вечера и открыты всю ночь, можно получить столько еды, сколько хочешь (густой мясной суп, салаты, хлеб, иногда различные "гастрономии": багетные, кондитерские отдают нераскупленные продукты). Эта стратегия - персональное обращение - мне кажется чересчур нахальной и, по моим наблюдениям, она применяется, как правило, по отношению к женщинам. Почему-то мы более безотказные существа. Иногда по каким-то неведомым соображениям или потому, что тебя застали врасплох, подаешь. И злишься. Это - принуждение. А милостыня из принуждения не приносит душевной радости.

Конечно, в России безумно жаль стариков и старушек, но в моей работе мне приходилось наблюдать и такие сцены, когда во время девальвации старушка, просившая подаяние при одном петербургском храме, кидала милостыню, вероятно, показавшуюся ей слишком маленькой, обратно в лицо подавшему. При этом она не была сумасшедшей. Так что просто копеечкой иногда не отделаешься.

Но все равно подаю старикам, музыкантам. Уличные актеры и музыканты для меня пограничные типы. В этих случаях ты не подаешь милостыню, а скорее платишь за исполнение, за музыку, за доставленное удовольствие


Пчела #37 (январь-март 2002)


 



Перейти на главную История создания журнала Адресная книга взаимопомощи Об интересных местах Об интересных людях Времена Многонациональный Петербург Клубы и музыка Прямая речь Экология Исторический материализм Метафизика Политика Правые Левые Благотворительность и третий сектор Местное самоуправление Маргиналии Дети и молодежь Наркозависимые Бывшие заключенные Глухие Слепые Люди в кризисной ситуации Душевнобольные Алкоголики Инвалиды-опорники

© 1996-2013 Pchela

Письмо в "Пчелу"