ТРАГИЧЕСКАЯ СУДЬБА ЛЮБИТЕЛЯ ВЕНСКИХ БУЛОЧЕК

Александр Головачёв


Эта почти кровавая история случилась в достославном городе Магадане в безбожные большевистские времена, когда люди ещё не ведали ни недель, ни священных суббот, ни воскресений, жили по безымянным дням шестидневок, предаваясь культуре и отдыху только по шестым дням.

Мы с матерью приплыли в Магадан из Владивостока в июле 1938 года, направляясь на Индигирку, к месту работы отца. Нас поселили в деревянной гостинице, которая согласно современной классификации не заслужила бы, вероятно, даже единственной звёздочки. В этой гостинице размещали прибывающих вольнонаёмных тружеников "Дальстроя" в ожидании дальнейшей транспортировки по знаменитой трассе в разные пункты необъятного колымского края. Поэтому среди постояльцев резко преобладали мужчины. В ожидании транспорта они изнывали от безделья, резались в домино и гоняли стальные шары на бильярде. Почему-то игральные карты не были тогда в обычае. И ещё почему-то в ту пору в этой гостинице не бывало пьяных дебошей, что ныне типично для подобных караван-сараев. Эти мужики, конечно, пивали: бутылки вокруг гостиницы валялись, в том числе и коньячные, делавшиеся тогда с глубоко вдавленными донышками, из которых меня позднее умные люди научили делать ловушки для рыбьей мелочи.

Нам с матушкой в этой гостинице досталась одна койка в большой комнате в конце коридора, в которой кроме нас обитало ещё человек 10 или больше. Это была любопытная шумная публика, галдевшая на непонятном наречии. Видимо, это были цыгане, но ехавшие почему-то из Мордовии. В этих семействах численно резко преобладали женщины, и ещё больше было детей, которые для меня оказались примечательны тем, что у них в одежде в соответствующих местах были прорезаны отверстия, позволявшие этим детям беспрепятственно отправлять свои нужды в любое время и где попало. Подобной рационализации мне больше никогда в жизни наблюдать не довелось даже у аборигенов азиатских степей.

Второй отличительной особенностью этих семейств было наличие у них обильного, подмокшего багажа. Дело в том, что ещё в порту Владивостока при посадке на пароход, тогда ещё гордо носивший имя - "Николай Ежов", дамы из этих семейств шумно и наотрез отказались подниматься на борт по шаткому парадному трапу. В итоге их с детьми скопом поднимали стрелой на грузовой платформе. За этой процедурой с интересом наблюдали пассажиры, при этом было очень много визга и суеты, в результате которой багаж оказался в воде. Потом его вылавливали баграми, что доставило ещё одно развлечение пассажирам и команде парохода. Пока мы плыли морем багаж маленько подгнил. И вот теперь груды мокрых перин, одеял, подушек и всего прочего были навалены на полу по всей комнате, понемногу гнили и подсыхали. В итоге обитать в комнате было затруднительно. Поэтому моя мать с утра и на целые дни уводила меня на прогулки по городу и окрестностям. Благо погода стояла солнечная. А мне эти прогулки позволили познакомиться со всеми тогдашними достопримечательностями Магадана.

Из того, что связано с нижеследующими событиями, необходимо упомянуть, пользуясь тогдашней лексикой, лишь "Парк культуры и отдыха".

Этот скромный парк представлял собой огороженный участок чахлой изреженной тайги, росшей в своё время на месте города. В парке был расчищен стадион, на котором в выходные дни трудящиеся гоняли мячи. Перед стадионом стояли торговые ларьки, в одном из которых продавались вкусные витые венские булочки с белой сахарной глазурью. Каждая такая булочка стоила в те поры 15 копеек, и по моим тогдашним аппетитам была явно слишком большой. Ныне подобных булочек больше не пекут, а нечто похожее стоило бы, пожалуй, около 15 рублей. Ещё в этом парке на одной лужайке стоял зелёный фанерный домик, в одной половине которого находились бильярдные столы, а в другой - столики для игры в шахматы и шашки. В рабочие дни этот домик бывал закрытым. В то время в Магадане было еще очень мало ходячих детей. Возле домов сохли пеленки и распашонки, но бегать еще было некому, так что парк в рабочие дни почти пустовал.

В этом парке для меня интересным было немногое. Несколько небольших клеток с бурым медведем, волком, лисицей, зайцами или кроликами и какой-то ещё животной мелочью. Несколько северных оленей свободно бродили по парку. Всё это после ленинградского Зоосада, мне было явно нелюбопытно. Но вот действительно необыкновенным был прехорошенький белый медвежонок, также свободно гулявший по парку. Этот медвежонок был почти с меня ростом, хотя я сам для своих почти семи лет был явно мелковат. Он слонялся по парку и попрошайничал. Я делился с ним конфетами и кусочками булочек, которые мне покупались. Но самого примечательного его свойства мы с матерью первоначально не знали. Местные шутники выучили этого медвежонка собственноручно покупать себе те венские булочки. Медвежонку скармливали монетки. Он шел к ларьку, вставал на задние лапы, сплёвывал монетки на прилавок и получал булочки. В выходные дни около медвежонка толпился народ и с хохотом наблюдал за его покупками. Но в рабочие дни он, если и не голодал, то грустил без занятий и лакомств.

Да, следует ещё сказать, что в нашей гостинице по одной стороне коридора располагались маленькие номера, в одном из которых через две-три двери от нашей комнаты обитали остальные действующие лица этой истории. Это было семейство В., которое направлялось в тот же пункт, что и мы с матерью. Поэтому моя матушка поддерживала с ними отношения. Эта семья состояла из трёх человек.

Номинальным главой семейства числился маленький, румяненький папа, состоявший из трёх колобков, поставленных друг на друга и увеличивавшихся сверху вниз. Маменька же была дамой иеобъятной, состоявшей из множества громоздких сферических деталей и обладавшей ростом, насколько я могу судить теперь, где-то под 180. Третьим членом семейства была дочь Галина, чуть старше меня, но гораздо крупнее во всех размерениях. С этой жирной и плаксивой девицей у меня дружба никак не складывалась, вопреки желаниям её родителей.

Все началось с того, что в один из рабочих дней шестидневки мадам В., вдруг надумала в первый раз посетить с дочерью "Парк культуры и отдыха" и для этого решила навербовать команду её сверстников среди постояльцев гостиницы. Ей удалось заполучить двух-трёх малолеток, с которыми она и отправилась. Я был тоже зван, но в этой компании идти отказался.

Долго ли, коротко ли они гуляли, но, в конце концов, медвежонок их обнаружил и приблизился. Мадам решила спасаться и в качестве убежища избрала упомянутый зелёный шахматный домик. Она высадила в нём оконную раму, водворила в него детей и полезла сама. Но оконце было маленьким. Её верхний бюст кое-как пролез, а тохес плотно застрял. Миша посмотрел, понюхал и ушел прочь по своим делам. А мадам стала голосить и голосила наверняка очень долго, пока в пустынном парке не нашёлся некий мужчина с топором, который вырубил кусок оконного косяка и освободил её из узилища.

Второе действие драмы разыгралось в гостинице, дамская и детские части обитателей которой тотчас же были информированы о происшествии и живо принялись его обсуждать. Но самое главное и таинственное происходило за сценой, в закрытом номере семейства В. В результате этих дебатов глава семьи был отправлен за медвежьей шкурой и скальпами и, в конце концов, оказался в редакции ежедневной местной "Правды".

Кстати, времена тогда были суровые, печатное слово уважали, и критические заметки в газетах в те поры воспринимались весьма всерьёз, не то что теперь при свободе печати!...

Дня через два-три об этой истории в гостинице начали постепенно забывать, но тут разыгралось третье действие, которое оказалось самым трагикомическим.

Оно разыгралось также в гостинице и началось с того, что газета вместо грозной антимедвежьей статьи с последующими шкурами, скальпами и компенсацией моральных и материальных проторей потерпевшим разродилась фельетоном с весёлым рисуночком, изображавшим всё происшедшее. Гостиничные обитатели рвали газету из рук друг друга, читали и взахлёб хохотали. А семейство В. заперлось в номере, боясь высунуться. И время от времени из их номера раздавались визг, крики и звуки пощёчин. В коридоре возле затворённой двери толпились досужие мужики, оживлённо комментировали происходящее за кулисами, громко подавали туда какие-то реплики и хором ржали.

Мы с матушкой, и не только мы, потом ходили смотреть на повреждения домика.

Но бедного медвежонка всё-таки засадили в клетку. И два года спустя я его там видел. Он очень вырос, возмужал и грустный сидел возле жалкого корыта с водой, видимо вспоминая о своём свободном и сладком детстве.


Пчела #36 (ноябрь-декабрь 2001)


 



Перейти на главную История создания журнала Адресная книга взаимопомощи Об интересных местах Об интересных людях Времена Многонациональный Петербург Клубы и музыка Прямая речь Экология Исторический материализм Метафизика Политика Правые Левые Благотворительность и третий сектор Местное самоуправление Маргиналии Дети и молодежь Наркозависимые Бывшие заключенные Глухие Слепые Люди в кризисной ситуации Душевнобольные Алкоголики Инвалиды-опорники

© 1996-2013 Pchela

Письмо в "Пчелу"