Том Вейтс и все-все-все

Татьяна Мнёва

9 сентября в нашем городе на Варшавском вокзале состоялся фестиваль уличных музыкантов "Звуки города". Жюри во главе с Артемием Троицким посчитало, что первого места достойна группа "Ber-linn", второго - "Nameless", третьего - "Люди Лопеса" За победу на фестивале музыканты получили от спонсора акции Chesterfield призы, стимулирующие их дальнейший творческий рост: возможность записать песню на компакт-диск, съемку видеклипа и микшерский пульт. А вот Татьяну Мневу присутствие на данном мероприятии вдохновило на следующий текст.

О ПУБЛИКЕ

Представление о том, что театр начинается с вешалки, давно и безвозвратно устарело. Уже во времена оттепели плохие театры начинались (и кончались) в буфете, а хорошие - у ближайшего метро, где жаждущие приобщиться к искусству спрашивали "лишний билетик". Во времена позднего застоя, когда явление "театр" приобрело еще одну ипостась, появилась и еще одна точка, с которой мог начаться театр.

Вспоминается, в ряду прочих, поставленный где-то на стыке 70-х и 80-х годов в одном из многочисленных ДК одной из многочисленных театральных студий ну очень смелый спектакль по ну очень смелой пьесе. Система оповещения о предстоящем действе работала как хорошо отлаженный механизм - то есть работала, но иногда давала сбой. В результате пришли те, кому следовало прийти (не обязательно только знакомые, но и знакомые знакомых, и даже не очень знакомые, но надежные) и еще некоторое количество тех, кому приходить не следовало. При входе в небольшой зал, предназначенный для долженствующего произойти, стоял человек, внимательно смотревший на лица входящих. Большинство пришедших, пройдя фейс-контроль, благополучно оказывались внутри небольшого зала, прочим же вежливо объяснялось, что произошла небольшая ошибка: спектакль состоится в соседнем зале. И действительно, именно в соседнем, довольно роскошном зале эти самые прочие и насладились, в конце концов, какой-то душераздирающей драмой из производственной жизни.

СНОВА О ПУБЛИКЕ

Жаждущая зрелищ и музыки публика собиралась в пять часов вечера у Балтийского вокзала. Публика молодая, многочисленная и агрессивная. Чернели куртки, блестели заклепки, возвышались бритые головы. Публика группировалась в стада и стаи, которые по мере формирования начинали двигаться от действующего Балтийского вокзала к бездействующему Варшавскому. В глубоком тылу Варшавского вокзала набравший силу мощный поток как-то вдруг, легко и сразу, разбивался о хлипкую загородку и нескольких милиционеров. Черные куртки, заклепки и бритые головы тихо растекались по околовокзальному пространству, а пространство по ту сторону загородки неуклонно заполнялось людьми, которых по пути, казалось, и не было вовсе: такими же, какими обычно заполнены центральные улицы города.

Впрочем, в обыденную разноцветную и говорливую массу людей были местами вкраплены молчаливые тени, казавшиеся непривычными: аккуратные, добела отмытые и, кажется, в чем-то глаженом панки с элегантными ирокезами, только что, казалось, вышедшими из-под рук дорогих парикмахеров; вежливые и чем-то смущенные личности в кожаных косухах и банданах, неумело, словно младенцев, держащие в руках пластмассовые стаканчики с пивом. Похоже, что именно эти стаканчики взамен запрещенных к проносу на вокзал бутылок так повлияли на самоощущение банданоносцев. Услужливая память мгновенно извлекла из своих недр известную историю времен англо-бурской войны: в целях улучшения качества военных результатов и увеличения их количества яркое и броское обмундирование английских войск было заменено на блеклую форму цвета хаки. Вследствие чего боевой дух армии быстро и непоправимо упал.

О МУЗЫКЕ И СНОВА О ПУБЛИКЕ

Очень приятно, что слову "вокзал" возвращено его исконное, отображенное в самом строении слова значение. Владимир Иванович Даль, автор всеми любимого толкового словаря, полагал, что вокзал (воксал) - это сборная палата, зала на гульбище, на сходбище, где обыкновенно бывает музыка.

Описываемая музыка происходила скорее на сходбище, хотя в афишах заявлялось и даже частично было исполнено гульбище: работы художников-авангардистов (действительно, развешаны были по стенам несколько пейзажей и портрет какого-то смутно знакомого животного, кажется, кошки, а также вытянулись вдоль стен замечательные, длинные, абсолютно непромокаемые пестро разрисованные полотнища, которые спасали во время периодически возникающего дождя не один десяток людей. Особенно то, которое сразу оторвали от стены и держали над головами на вытянутых руках), да функционировали два небольших эшафота: на одном кого-то причесывали, на другом что-то разрисовывали. Обещанный боди-арт места не имел по причине упомянутого дождя, лишь бродила уныло по сходной палате, не находя себе надлежащего места, несчастная жертва пирсинга, из непромокаемой глухой куртки которой печально выглядывало многократно проколотое и украшенное в самых неожиданных местах небольшое лицо (как описывал мисс Табите Брамбл, претендующей в будущем стать его женой, лейтенант Обадия Лисмахаго часть свадебного наряда своей бывшей жены, безвременно погибшей от избыточного количества съеденного ею сырого мяса медведя, прелестной сквау Скуинкинакусты: "в косы ее были вплетены суставы человеческих костей, одно веко было выкрашено зеленой краской, другое - желтой; щеки были синие, губы белые, зубы красные, поперек лба и до кончика носа проведена черная черта, ноздри проткнуты двумя пестрыми перьями попугая, в подбородок вставлен синий камень. Серьгами служили ей два сучка орешника, величиной и формой напоминавшие барабанные палочки" и так далее).

Впрочем, лучшим из всего, чем была развлечена почтеннейшая публика на протяжении всего описываемого действа, оказался показ коллекции альтернативной моды, произошедший на сцене под музыку Тома Вейтса. Дело не в дефиле, которое не всем удалось увидеть: дело в музыке Тома Вейтса, убедительно и вовремя напомнившей утомившейся уже публике, что, кроме представленных в данном случае ее вниманию захламленных подвалов, здание музыки имеет и ряд благоустроенных этажей.

СНОВА О МУЗЫКЕ

Афиши, оповещавшие население о готовящемся произойти на Варшавском вокзале фестивале уличных музыкантов, загодя будили разнообразные чувства и мысли, по большей части безрадостные. И не то, чтобы питерские музыканты, играющие на улицах города, были поголовно нехороши: вовсе нет, среди них много достойных и даже некоторое количество совершенно замечательных. Но достойные и совершенно замечательные мимолетны и неуловимы, в отличие от иных прочих. Вот, к примеру, отроковица, с неотвратимостью судьбы возникающая словно из-под земли всякий раз, когда случается необходимость перейти Невский проспект в районе Садовой! От безысходности, с которой она терзает свою скрипку, становится страшно, а производимые ею звуки преследуют впечатлительного человека не один час после исчезновения их из пределов слуха. В общем, совершенно непонятно, куда смотрят родители и милиция: а ну как, неровен час, какой-нибудь доведенный до отчаяния человек с музыкальным слухом, вместо того, чтобы просто отнять у ребенка скрипку и наподдать как следует... Нет, лучше не продолжать.

А чего стоит вездесущая ватага бойких бабулек, с неугасимым задором и энтузиазмом много лет подряд допекающая питерцев якобы народными хитами.

А группа достойных почти молодых людей в самом расцвете сил, со вкусом располагающаяся со своей очень неплохой аппаратурой возле выходов из конечных станций метро: военные аллюзии, проникновенная и доверительная интонация, сдержанное достоинство исполнительской манеры, качественный звук и ощущение окутывающей все это тайны: понятно, что то ли вокальные, то ли инструментальные из производимых группой звуков - фанера; но какие именно? Завеса тайны исчезла при первом же ближайшем рассмотрении: фанерой оказались все. Хотя издали декоративная группа смотрится очень неплохо.

А какой агрессор сбросил на наш беззащитный город несметные полчища унылых незапоминающихся личностей, да еще снабдил их впридачу неуправляемыми пластмассовыми блок-флейтами местного производства? Неостановимо исполняемые ими "Зеленые рукава" способны довести до крайности даже слепо-глухонемую 70-летнюю учительницу младших классов. А может быть, и доводили, но поскольку даже приблизительному подсчету их количество не поддается, происшествие, видимо, прошло незамеченным.

Помнится, несколько лет подряд в 16-этажном доме, расположенном вблизи устья Невы на Васильевском острове, ежедневно, в определенное время, играла музыка. Каждый день неведомое существо исполняло "Лунную сонату", спотыкаясь, замирая и начиная сначала в одних и тех же местах. По капризу ли прихотливых изгибов вентиляционных ходов, по физическим ли свойствам арматуры, пронизывающей бетонную материю дома, но невероятной, почти невыносимой силы эти звуки достигали в санузлах нескольких квартир. Несчастные жильцы этих квартир строили свою жизнь в зависимости от плодов вдохновения ненавистного Людвига ван Бетховена: время приема пищи назначалось так, чтобы зависящие от этого естественные функции организма отправляемы были когда угодно, только не в страшный час X. В этот час не приходили гости, не капризничали дети, и множество людей, поглядывая на часы, гуляло вокруг дома с собаками и без в любую погоду. Кошмар этот давно закончился, но привычка ходить в известный час вокруг дома, поглядывая на часы, у многих осталась.

Кстати, средняя скорость пешеходов в тех участках города, где плотность упомянутых блок-флейтистов близка к критической, равна примерно 6,5-7 км/час, и этот феномен, вне всякого сомнения, вызовет недоумение исследователей городской жизни в будущем, когда означенный десант отбудеисполнять другое задание в другой точке планеты, а вызванные им повреждения нравов и обычаев останутся.

СНОВА О МУЗЫКЕ

Ничто из вышеописанного на фестивале уличных музыкантов предъявлено не было, поскольку вместо уличных музыкантов на сцене резво сменяли друг друга иногда более, но чаще менее известные клубные группы, выглядящие сиротливо и беззащитно вне родных клубных стен. Обилие ударных и медных духовых, дурной вокал - таково, за редкими исключениями, общее впечатление. И никакого отклика в публике. Лишь порой, будучи разбужен особенно громким воплем в микрофон, кто-нибудь начинал спросонья молить: "Ле-нин-град", "Ле-нин-град", и на мгновение подхваченный несколькими рядом стоящими, крик безответно затихал сам собой.

Было, впрочем, среди исполнителей и исключение: вышедший на сцену юноша с гитарой, некий Джонни-ирландец, скорее всего, действительно, был уличным музыкантом. Ирландец из Дублина - и это единственное, что о нем можно сказать положительного во всех смыслах этого слова - поющий себе под нос английские (не ирландские) песни. Видимо, в случаях, когда питерцы затыкают уши и убыстряют шаги, дублинцы останавливаются и начинают засучивать рукава. В связи с такой разницей реакций не исключено, что в Питере Джонни-ирландцу комфортнее, чем в Дублине.

СНОВА О МУЗЫКЕ И СНОВА О ПУБЛИКЕ

Впрочем, изрядное количество уличных музыкантов на Варшавский вокзал все же пришло. Введенные в заблуждение афишами, они пришли с инструментами, в надежде взойти на сцену и получить вожделенные призы. Большинство из них покорно стояли среди прочей публики, отличаясь от нее только наличием гитар, но некоторые, так и не смирившиеся, пытались взять сцену с боя. Особенно запомнился один: несколько раз подряд он, держа гитару наперевес и все убыстряя шаги, проносился из дальнего конца сходбища к сцене, видимо, пытаясь взять ее с разбегу - и каждый раз терпел неудачу.

В исходе третьего часа семичасового представления на сцене оказался первый из трех гостей фестиваля - внеконкурсная "Селедка", по ошибке или чьему-то злому умыслу обозначенная в афише как "культовая группа". Почему-то вдруг стало невыносимо скучно. Часть публики тонким, но целеустремленным ручейком потянулась к выходу. Ручеек спокойно обогнул многоглавую, безжизненную, похожую на замедленную съемку, абсолютно нереальную очередь к небесно-голубым кабинкам био-туалетов, аккуратно просочился сквозь милиционеров, не смешиваясь с толпой недопущенных к празднику жизни и искусства, преодолел околовокзальное пространство, выплеснулся на набережную Обводного канала и растворился в окружающей среде.

Хотелось послушать действительно привлекательных "Markscheider Kunst" и "Ленинград", но как-нибудь в другой раз.

Хотелось послушать Тома Вейтса. Прямо сейчас. В крайнем случае, сразу по приезде домой.


Пчела #35 (cентябрь-октябрь 2001)


 



Перейти на главную История создания журнала Адресная книга взаимопомощи Об интересных местах Об интересных людях Времена Многонациональный Петербург Клубы и музыка Прямая речь Экология Исторический материализм Метафизика Политика Правые Левые Благотворительность и третий сектор Местное самоуправление Маргиналии Дети и молодежь Наркозависимые Бывшие заключенные Глухие Слепые Люди в кризисной ситуации Душевнобольные Алкоголики Инвалиды-опорники

© 1996-2013 Pchela

Письмо в "Пчелу"