"ЕСЛИ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ, ТО ТОЧНО НЕ ПОЛУЧИТСЯ НИЧЕГО"

Людмила Мельдер-Пузанова

В октябре 1988 года должна была рожать моя дочь Ольга. Она легла в Снегиревку, как нам говорили, один из лучших роддомов города, представив документы о том, что ей надо делать плановое кесарево сечение. Но персонал, видно, решил, что, авось, обойдется и так.

Роды были тяжелые (пуповина, как оказалось, дважды обмоталась вокруг шеи ребенка). Девочка появилась на свет с тяжелейшей спинно-мозговой травмой, на головке были гематомы. Левая рука парализована (спинальный парез Эрба) от того, что ее задернули, когда вытягивали за ноги.

Тогда ни я, ни Оля не понимали этого. Жива, и, слава богу. (Первый ребенок погиб при родах). Зав. родильным отделением, принимавшая роды, заходила к полуживой Оле (ребенок был в реанимации) и утешала такими словами: "В следующий раз придешь, я тебе без всяких разговоров кесарево сечение сделаю".

Меня в Снегиревку не пускали - и увидеться с заведующей так и не удалось: каждый раз говорили, что ее нет на месте. Вместо нее ко мне выходила детский врач, и я с ужасом спрашивала, какова будет судьба нашего ребенка. Я боялась, что она будет психически и умственно неполноценным человеком. Врач мне объясняла: травмы, нанесенные тем или иным участкам мозга, со временем компенсируются другими участками мозга, а вот рука - это хуже, так как там всего два нервных пучка, а они повреждены, их функцию выполнять будет нечему.

Из роддома девочку перевели в больницу на Авангардной, 14, где она пробыла еще два месяца. При выписке направили на дальнейшее лечение в Педиатрический институт, где нас, впрочем, не приняли, сказав, что парез Эрба они не лечат и отправили в районную поликлинику по месту жительства (Петродворец).

Когда мы пришли в районную поликлинику к детскому невропатологу, то при первом же посещении поняли, что и здесь нашим ребенком заниматься не будут, так как для этого требовались особые условия, а их в районе не было.

Я стала спрашивать у своих знакомых, что же нам делать.
Мне посоветовали обратиться в 4-ю городскую больницу к невропатологу Валентине Николаевне Шашуриной. Она проконсультировала нашу девочку и назначила ей консервативное лечение. В частности, она рекомендовала иглоукалывание, которым, как выяснилось, владел наш районный детский психиатр д-р Поспехов. Осмотрев Лену, он, в свою очередь, посоветовал обратиться к невропатологу интерната для детей с нарушениями функций опорно-двигательного аппарата "Красные Зори" Нине Владимировне Беловодовой.

Эти два врача - В.Н.Шашурина и Н.В.Беловодова, встретившиеся на нашем пути, многое сделали для Лены. Это удивительные люди: они преданы своей работе, любят детей и, жалея нашу девочку, бескорыстно ее наблюдали и проводили по мере сил необходимое лечение. Но в целом мы ощущали себя загнанными в тупик, так как врачи сходились в том, что диагноз тяжелый и консервативное лечение радикального улучшения не даст.

Мой давний друг, профессор университета Л.В.Бондарко, посоветовала мне написать за границу и попросить помощи там. Зная нашу жизнь, я ответила: "Чтобы меня за это посадили?"

Но оказалось, что я отстала от жизни и что уже можно общаться с заграницей, никого за это не сажают. При этом заграница нам охотно помогает.
Но куда и кому писать?

Мы решили, что следует действовать так: пойти в Публичную библиотеку в медицинский зал и просмотреть зарубежные журналы, соответствующих направлений - роды, родовые травмы, хирургия младенчества и пр. и искать публикации на тему сходного с Лениным диагноза; там будут фамилия автора и адрес, куда уже можно будет писать.

Я засела в Публичке, искала похожие на Леночкину патологии и писала письма. В США, Канаду, Англию, Германию, Швецию.

Мне сочувствовали, утешали, присылали неизвестные мне ксерокопии, публикации Так, из Германии я получила статью лондонского врача Дэвида Ханта (David Hunt), где описывались операции пареза Эрба, проводимые в возрасте нескольких месяцев! Внимательно прочитав статью, я написала доктору.

Мне сочувствовали, утешали, присылали неизвестные мне ксерокопии, публикации Так, из Германии я получила статью лондонского врача Дэвида Ханта (David Hunt), где описывались операции пареза Эрба, проводимые в возрасте нескольких месяцев! Внимательно прочитав статью, я написала доктору.

Всем я писала приблизительно следующее: в нашей стране медицина бесплатная; детей с парезом Эрба оперируют в возрасте нескольких лет, а не до года; нейрохирургических же операций на уровне сшивания нервов - не делают. Писала я и то, что рубли у нас есть, но поскольку рубли - не конвертируемая валюта, то я могу купить на них лишь авиабилеты туда и обратно.

От доктора Ханта я сразу же (2 октября 1989 года) получила ответ с согласием бесплатно проконсультировать, а если надо, то и лечить и оперировать мою внучку, но для этого я должна привезти ее в Великобританию.

Однако выехать за границу было возможно только при наличии официального приглашения с обязательством приглашающей стороны взять на себя все расходы, связанные с пребыванием в чужой стране. Доктор Хант не мог прислать такое приглашение, но обратился письменно в наш посольство в Лондоне за помощью, надеясь ее получить.

Наивный, он и предположить не мог, что ему просто не ответят. Но я была готова к этому и старалась найти выход самостоятельно. Я написала доктору, что согласна пригласить любого англичанина с тем, чтобы потом он нас пригласил. Но доктор ответил, что в настоящий момент у него нет таких знакомых.

Переписка замерла. А время шло - операция максимально эффективна до года...
Как-то в газете "Известия" я прочла краткое сообщение. В нем рассказывалось о русской девочке, которую спасли зарубежные врачи, и впоследствии ее, среди других детей, пригласили в Англию, устроив прием в советском посольстве. На Рождественские праздники дети были приняты также в палате общин. Все это организовал Международный фонд, созданный видным английским ученым, профессором Полом Куком.

В сообщении название фонда отсутствовало, имя профессора давалось в русской транслитерации, адреса, естественно, и вовсе не было.

Первое, что пришло в голову - написать в "Известия" корреспонденту А. Косолапову. Может, у него есть адрес. Но когда мне ответят и ответят ли вообще?

В отчаянии я написала спикеру палаты общин. Ведь именно палата общин устроила праздник для этих детей.

Ответ пришел незамедлительно - мое письмо передано профессору. А еще через несколько дней мы получили письмо от самого профессора: он писал, что разговаривал с доктором Хантом и согласен прислать приглашение.

Еще несколько дней спустя дочь получила официальное приглашение. Ура! Дело осталось за малым - получить выездные документы...

Выстояв в очереди несколько часов, я подала документы. Но инспектор отказалась их принять, заявив, что граждане СССР лечатся в своей стране, а не за рубежом.

Я пришла в отчаяние и, рыдая, стала объяснять ситуацию, что это, может быть, наша последняя надежда спасти девочке руку.

Видимо, мои слова и слезы как-то подействовали на инспектора. Она молча слушала, а затем предложила записаться на прием к начальнику ОВИРа.
На прием я пришла вместе с инспектором. Она сидела в сторонке.

Не успела я рта раскрыть, не то что заплакать и начать убеждать, как начальник показал мне инструкцию, согласно которой выехать за границу на лечение можно только при письменном разрешении министра здравоохранения СССР. И если он, начальник, без этого разрешения выдаст мне выездные документы, его самого уволят с работы.

Выход один - надо срочно ехать в Москву. (При этом выяснилось, что в министерство я должна привезти из ГУЗЛа (Городской отдел здравоохранения Ленинграда) рекомендацию на лечение за рубежом).

Прежде, чем идти в ГУЗЛ, я позвонила туда в детский отдел и изложила суть дела. Дежурный, видимо, молодой и неопытный чиновник, стала сочувственно со мной разговаривать, как вдруг к телефону подключился кто-то еще, судя по железу в голосе, более высокого ранга и, не слушая мои доводы, стала выговаривать мне, что в нашей стране есть все условия для лечения полученной травмы. Я продолжала настаивать, и тогда она сказала: "Своей просьбой вы подрываете престиж нашей страны". И разговор был закончен.

От полного бессилия я стала писать письма в наши официальные и общественные организации (В Совет Министров СССР, в Детский фонд, газету "Известия", "Литературную газету", журнал "Огонек" ). Что, в прочем, не дало никакого результата.

Тогда я пошла на прием в международный отдел ГУЗЛа. Молодой сотрудник внимательно меня выслушала и сказала, что поскольку лечение и вся поездка будет бесплатной для страны, то ГУЗЛ даст мне соответствующий документ для Министерства Здравоохранения. Однако для этого им нужны рекомендации:
лечащего врача,
главного врача поликлиники,
Петродворцового отдела ГУЗЛа,
главного детского невропатолога города.

Пройдя все инстанции и собрав все документы, я, наконец-то, смогла ехать в Москву. В международном отделе Министерства меня встретили вполне доброжелательно: очевидно, обрадовались, что я не прошу денег. (Были и другие посетители, которые просили денег, и тогда уже с ними был другой разговор.) Однако к самому министру надо было идти в другое здание, а там бдительный вахтер начеку и посторонних не пускает.

Звоню снизу по телефону. Выясняется, что министр в отъезде и когда вернется неизвестно. "Опустите вашу просьбу в наш почтовый ящик".

Мечусь я по вестибюлю, пытаюсь у кого-нибудь что-нибудь полезное узнать. Какой-то человек, проходя мимо меня, сжалился, остановился и, выслушав меня, сказал, что мне надо не к министру, а к главному детскому невропатологу страны. И дал ее телефон. Невропатолог вышла ко мне в вестибюль сама. Это была молодая еще женщина. Я ей все объяснила, она взяла мои документы и сказала: "Ждите".

Через полчаса она вернулась с подписанными документами. На них стояла подпись замминистра (по-моему, Баранова). И пожелала нам удачи.

Итак, мне удалось все решить в течение одного рабочего дня!

Зато неожиданно возникла проблема с валютой. Тогда ее обмен был строго регламентирован. Мы были уверены, что нам обмен произведут: ведь мы едем с больным ребенком на лечение. И просили-то буквально несколько долларов, например, в туалет сходить или по телефону позвонить, если, не дай бог, не встретят. В обмене рублей нам, однако, отказали: инструкцией такие случаи не предусмотрены.

Мы знали, что существует черный рынок валюты и стоит там доллар 16-20 рублей (в ценах того времени), но покупать их там боялись - мы не хотели оказаться "валютчиками". В глазах официальных властей это было наказуемо.

Друзья старались нам помочь. Так, хорошая знакомая из Риги (Ия Кочкарева) прислала с проводником 20 долларов. Один художник-нонконформист (Александр Лоцман), в ту пору сам нищий, собирался по приглашению в Швецию, поменял деньги, но не поехал и тоже дал 20 долларов. Еще 20 долларов коллега дочери Галина Юдина попросила в долг у своего студента-англичанина как "н.э.", сказав Оле, что будет лучше, если она привезет их обратно (что Оля и сделала).

Но эти "незаконные" доллары нужно было вывозить. Как? В туфли положить? В одежду ребенка? Решили зашить в подол Олиной длинной юбки.

Первая операция у Лены была нейрохирургическая по пересадке локтевого нерва, и доктор Хант провел ее с помощью нейрохирурга Ролфа Берча (Rolf Birch). Приведу здесь письмо, которое он прислал мне после операции.

Дорогая миссис Пузанова!

Благодарю Вас за Ваше любезное письмо. Я очень надеюсь, что наше вмешательство пойдет Лене на пользу. Спасибо и за то, что прислали мне вырезки из Ленинградских газет.

Я принадлежу к тому поколению лондонцев, которые помнят наш огромный долг перед жителями Ленинграда. И я понимаю, что мой долг состоит в том, чтобы сделать все, что я могу.

Вы, конечно, знаете, что в каждой стране есть свои препятствия и своя бюрократия. У нас всего этого тоже хватает.

Возможно, Вам будет интересно знать, что некоторые из ранних работ по этой проблематике были проделаны русскими хирургами. И я полагаю, что в 20-е годы в Ленинграде был хирург, который провел первые экспериментальные операции. Таким образом, колеса истории вертятся, а знания и опыт не знают границ. С наилучшими пожеланиями, искренне Ваш

Рольф Берч Член Королевского научного общества, консультант хирург-ортопед.


После операции в ленинградской прессе появились публикации, по радио прошло сообщение, по телевидению в новостях показали сюжет о Лене, в "Телекурьере" было интервью со мной. Это было начало перестройки, гласности и хорошего отношения Запада к России за отказ от коммунистической идеологии. Свежий ветер подул. Ветер надежды, казалось нам, на скорые изменения в нашей жизни. Ведь упал занавес, отделявший нас от цивилизованного мира, и мы с удивлением увидели там другую жизнь, другой ее уровень, другие человеческие отношения...

Тем временем профессор Кук, энергичный и доброжелательный человек, посетил наше посольство в Лондоне, чтобы посоветоваться, как лучше организовать помощь российским детям-инвалидам. Ему предложили создать в рамках уже существующего благотворительный фонд и назвать его "Фондом Лены" (Lеnа арреаl). Вообще-то арреаl - это не "фонд", а "обращение", то есть временный сбор средств. Сбор средств продолжался несколько лет, в течение которых профессор П.Кук несколько раз с Олей посылал гуманитарную помощь детям Ленинграда: медицинское оборудование, хирургические инструменты, лекарства, игрушки интернату "Красные Зори", детскому отделению института им. Поленова, детской клинической больнице. Среди прочего, фонд послал детям нашего города тонну шоколадок Маrs ("Марс").

Однажды с очередной гуманитарной помощью мы с представителями фонда пришли в НИИ имени Поленова. Нас принимал директор института профессор Берснев и главный врач Д.И.Богаченко. Дагмара Иосифовна спросила, почему мы не обратились с нашей девочкой к ним - ведь это их профиль. А на детском отделении института, мы познакомились с доктором Ф.С.Говенько, который защитил докторскую диссертацию по этой теме. Он был очень обижен тем, что журналисты не знают, что такие операции делаются и у нас...

Вот так и вышло, что проще было собрать информацию со всего света, где делают нейрохирургические операции при таких травмах, как у Лены, чем оказаться в институте им. Поленова, расположенном не только на той же улице, но буквально напротив Снегиревки!..

В конце 1990 года позвонил Пол Кук и спросил, сможем ли мы, Лена, Оля и я приехать, если его фонд пригласит нас недели на две на рождественские праздники. При этом профессор предложил нам взять еще двух детей с дефектами опорно-двигательного аппарата, например, девочку и мальчика лет 10-12.

Иностранцы не представляют, какая у нас бюрократия, и профессор оставил всего две недели на оформление документов. За это время надо было найти двух детей, послать их данные в Англию, получить приглашения и оформить выездные документы.

Где искать детей?
Сначала иду в районную поликлинику: есть же в районе дети, которые хотели бы за счет приглашающей стороны поехать в Англию на Рождество? Объясняю, что дело срочное, поэтому прошу в течение нескольких дней найти таких детей...Никакого результата.

Куда дальше обращаться? - Решила к главному невропатологу города, доценту Макаровой. Она сразу ответила, что ей некогда этим заниматься. Я настаивала, она обещала подумать. И когда я ей позвонила, она радостно ответила, что нашла одного ребенка - это дочь профессора, она прекрасно одета и, к тому же, играет на фортепиано. Я спросила нерешительно: "А диагноз у нее какой?". И получаю ответ: "Не волнуйтесь, напишем. Диагноз будет".

И тогда мне в голову приходит счастливая мысль - обратиться к невропатологу интерната "Красные Зори" Н.В.Беловодовой, которая продолжала бескорыстно лечить нашу Лену. Она с готовностью ответила, что если у нее будет дня два, она подберет таких детей. Ими оказались Наташа Наташа Жуковец (с парезом Эрба) и Андрюша Киселев (с дефектом ноги).

Сведения я послала факсом в Англию и вскоре получила на всех приглашение, с которым и пошла в ОВИР. И опять, совершенно неожиданно, получила отказ.
- Мы выдаем разрешения частным лицам только от частных лиц, а у вас приглашение от фонда.
- Но как же вы дали внучке разрешение по такому же приглашению?
- Ну, это же совсем другое дело было: внучка ездила лечиться, а теперь вы хотите ехать развлекаться. Кроме того, в капиталистические страны без родителей детям мы не разрешаем выезжать. А вам лично мы не можем выдать разрешение на выезд, так как у вас нет заграничного паспорта, а у нас нет корочек для этого паспорта. Если уж смогут поехать, то только ваша дочь и ваша внучка.

Сообщаю Куку, что всех нас не выпускают, и прошу прислать приглашения только Оле и Лене. Звоню матери Андрюши и прошу простить меня за то, что напрасно их потревожила, пообещав, что Андрей поедет в Англию. И Андрюшина мама ответила: "Ну что вы! Не надо извиняться. Это было так здорово: несколько дней мы жили в мечтах о поездке в Англию".

На что я сказала: "Мы, конечно, не поедем. Но я еще не сложила оружие."
На другой день я пошла в газету "Смена". Изложила им суть вопроса, и они при мне позвонили в ОВИР. И им сказали то, что от меня скрыли - надо идти в представительство МИД в Ленинграде, так как именно там оформляют документы на выезд частным лицам по приглашению учреждений.

Обстановка в представительстве получше, чем в ОВИРе, но тоже достаточно суровая. Объясняю дипломату, в чем дело, а он в толк взять не может: какие еще дети-инвалиды, которых не пускают на Рождество в Англию?! Позвал начальника отдела господина Егорова, но и тот не понимает. А я плачу. И эти суровые мужчины как-то прониклись сочувствием. Отвел меня Егоров к начальнику, генералу Лопатникову, и вдвоем они меня слушают. А я не только говорю, но и плачу. Генерал говорит: "Перестаньте плакать. Надо что-нибудь придумать". И придумал. "Нам надо, - говорит, - письмо от какой-нибудь организации, которая бы за вас попросила". А от какой - не сказал, не знает.

Иду в ленинградское отделение Детского фонда, тогда он был на Петроградской стороне (Кировский пр., 60).Встречают меня две дамы. (Одну из них звали Галина Вячеславовна Левкина). Прочитав приглашение фонда, они категорически отказываются написать ходатайство с просьбой оформить выездные документы нашим детям-инвалидам, мотивируя отказ тем, что это не самые нуждающиеся в поездке дети и что они нашли бы других, обсудив кандидатуры у себя в президиуме фонда.

Я отвечаю им, что даже если есть еще более нуждающиеся дети и Детский фонд имеет право распоряжаться не принадлежащими ему и вообще нашей стране деньгами, то, если они 15 ноября не походатайствуют за уже приглашенных детей, то не поедет НИКТО, так как иных приглашенных нет и времени искать их тоже нет. И неужели это лучше? И, не дрогнув в лице, они ответили: "Да, лучше, так как в этом случае будет соблюдена справедливость - все нуждающиеся в помощи в равном положении: ее никто не получит, и никто не будет обижен."

И я поняла, что в Детском фонде сидят люди, абсолютно равнодушные к горю конкретного ребенка и не способные защищать его интересы, но зато способные произносить слова о любви к детям вообще.

К счастью, рекомендательное письмо смог дать интернат "Красные Зори".
Наши впечатления от этой поездки мы опубликовали в газете "Петергофский Вестник", 14 февраля 1991 года.

На следующее Рождество П.Кук опять пригласил Лену и двух детей из интерната - Чистякова Сережу и Иванову Люду, которые были счастливы провести праздники в необыкновенной обстановке, а для нас, взрослых, это был незабываемый опыт общения с добрыми людьми, от всего сердца старавшимися нам помочь и сделать нас немного счастливее.

Лену оперировали еще дважды. Сейчас она стоит передо мной: с двумя руками, практически не отличимыми друг от друга. Она занимает в классе первое место по плаванию, катается на велосипеде. А ведь 12 лет назад ее левая рука была почти полностью неподвижна!

Я, разумеется, понимаю, что нашей Лене повезло - на ее жизненном пути встретились доктор Хант и профессор Кук, но меня все время греют слова Д.Ханта в письме: "Все те усилия, что вы приложили, чтобы доставить Лену ко мне на консультацию, просто невероятны, и вызывают огромное уважение к Вам".

И вот теперь я пытаюсь вспомнить - как я все это выдержала?
Я 70 лет прожила при режиме Советской власти. Ленина жизнь начиналась, когда рушились устои этой власти. И мы принимали посильное участие в уничтожении существовавших многие годы порядков и традиций. С большим трудом мы добились разрешения лечить нашего ребенка в Англии. И Англия приняла нас с огромным сочувствием и горячим желанием помочь.

Прошло всего 13 лет. Теперь не надо так биться за разрешение выехать из страны, и заграница со страхом смотрит на нескончаемый поток .людей, ищущих лучшей доли.

А ведь не знают иностранцы нашей страны. Впрочем, до конца не знаем и не понимаем ее и мы. Но я знаю только одно: надо пытаться что-то делать. Может быть, ничего не получится, но если ничего не делать, то т о ч н о не получится ничего.


Пчела #35 (cентябрь-октябрь 2001)


 



Перейти на главную История создания журнала Адресная книга взаимопомощи Об интересных местах Об интересных людях Времена Многонациональный Петербург Клубы и музыка Прямая речь Экология Исторический материализм Метафизика Политика Правые Левые Благотворительность и третий сектор Местное самоуправление Маргиналии Дети и молодежь Наркозависимые Бывшие заключенные Глухие Слепые Люди в кризисной ситуации Душевнобольные Алкоголики Инвалиды-опорники

© 1996-2013 Pchela

Письмо в "Пчелу"