Ижора

Ольга Конькова


"Их взгляды вобрали в себя камни, их голоса ушли в бесплодную землю, их слезы, смешавшись со стылой водой залива, придали ей слабый горьковатый вкус, их кровь проступает на закате багровым цветом на стволах искривленных прибрежных сосен. Я хочу, чтобы все знали: земля, на которой мы сейчас живем, по которой ходим, не замечая ее древней силы и не осознавая ее глубинной памяти, - это ижорская земля. Для многих она стала родиной, каждый нашел или находит в ней что-то свое, пронзительное - острый стальной изгиб реки, податливую мягкость хвои на влекущей в детство глухой лесной тропинке, тысячеоттеночную сжатость серого цвета петербургского двора и многое другое, личное и потаенное. Но если бы эти реки, дороги и камни сумели прорваться через мучительный порог безголосья, мы бы услышали мягкую, похожую на движение предвечерней воды ижорскую речь". Автор этих строк - координатор ижорского национального движения этнограф Ольга Игоревна Конькова, рассказывает о прошлом и настоящем этого народа, волею судьбы связанного с историей нашего города.

Мы почти не знаем, на какой земле живем. Не в смысле ее местонахождения или статуса. Я говорю о ее почти бесконечном прошлом. Всегда политически выгодная и потому распространенная история об основании Санкт-Петербурга на почти пустынных болотистых берегах Невы сформировала у обывателя представление, что исходной точкой отсчета петербургского "локального" времени является лишь начало ХVIII века. Где-то далеко, в стороне, в невероятном отрыве от сегодняшних дней стоят Северная Русь и Ладога (тогда еще не "Старая"), Новгородское государство и события Новгородской поры. Память о них служит достойным основанием для "русской" предыстории Петербурга. При этом особый мир, издавна существовавший и поныне рядом существующий, исключен из системы обычных исторических представлений. Наивный, но жесткий в своей очевидности эксперимент: спросите любого, кто такие аборигены Америки, и вам абсолютно каждый расскажет об индейцах, гуронах и апачах, вигвамах и скво, об охоте на бизонов и перьях орла над гордым профилем вождя, о вероломстве "белых братьев" и резервациях. А теперь спросите, кто такие аборигены петербургской земли. Вы слышите ответ? Я - нет.

Мы отторгаем глубочайший по древности и исключительный по культуре мир коренных народов этой земли. И этот мир, почти не замечаемый и потому не понятый, понемногу уходит от нас. Народы, чье прошлое безмерно, народы, о которых говорили средневековые папские послания и древнерусские летописи, народы, насчитывавшие и в лучшие свои годы всего тысячи, но претерпевшие столь много, исчезают. И это, увы, уже не предотвратить. Конечно. Вся история мировой цивилизации - это исчезновение одних народов, формирование других, и опять череда исчезновений и появлений. Но одно дело - народы, порой полумифические из-за своей отдаленности в пространстве и во времени - и совсем другое - живущие рядом и исчезающие на твоих глазах. Это сравнимо с осознанием смерти: понятно, что она неизбежна для всех, но не тогда, когда дело касается твоих близких.

Дети в ижорской национальной одежде. Фотография Алины Отти.

НЕМНОГО ОФИЦИАЛЬНОЙ ИСТОРИИ

В Ленинградской области, на южном берегу Финского залива, между Нарвой и Ломоносовым, и ныне живет прибалтийско-финский народ - ижора. Ижора, наряду с водью, - древнейшее население северо-западных земель. Недавние антропологические исследования показали, что основу этого народа составили доиндоевропейские и дофинноугорские племена, т.е. предками ижоры были самые первые люди, начавшие свою многотрудную жизнь на земле от прилужских болот до лемболовских озер. Во второй половине ХII века ижора впервые упоминается в булле папы Александра III, где говорится о язычниках "инграх", которые полстолетия спустя уже признавались в Европе сильным и опасным народом. И эти опасения были обоснованными: согласно русским летописям, ижора с ХIII века выступает вместе с новгородцами в военных столкновениях со шведами, финским племенем Емь и ливонскими рыцарями. Так, в общеизвестном летописном сказании о невской битве князя Александра со шведами в 1240 году говорится, что именно "старейшина в земле Ижерстей, именем Пелгусий (или Пелгуй)" предупредил новгородцев о подходе шведских кораблей. А уже с 1270 года ижорские земли вошли в состав новгородской "волости". В Скандинавии и Прибалтике часто весь Северо-Запад называли Ингардией (это как бы "Ижория") или Ингерманландией. Последнее название - от ижорских слов "ингерин маа" (что значит "ижорская земля") и шведского "ланд" ("земля", "провинция"). Когда в 1611 году Швеция овладела этой территорией, то за ней окончательно закрепилось название "Ингерманландия". В ХVIII веке "ижорян" насчитывалось около 14,5 тысяч, в конце XIX века - более 20 тысяч.

ТРОСТНИКОВАЯ СВИРЕЛЬ

Сколько песен можно запомнить за всю свою жизнь? Обычные люди знают десятки, талантливые - сотни. А какой эпитет подобрать человеку, знавшему их более тысячи? Звали ее Ларин Параске, в девичестве - Параскева Никитична Никитина. Она родилась в 1833 году в деревне Мякиенкюля прихода Лемпаала (по-русски - Лемболово) на территории нынешнего Всеволожского района. Ей повезло - она выросла на Ижорской земле, где древних песен было больше, чем камней на маленьких крестьянских полях. Ведь ее народ - ижоры, чья численность никогда не превышала 20 тысяч человек, сохранил более 125 тысяч песен! В ижорских деревнях пели почти все. Но она превзошла всех. От нее записано 1152 песни, 1750 пословиц, 336 загадок, множество причитаний. Она знала более 32 тысяч стихов!

У нее была просто фантастическая память и невероятный талант. В любую старинную песню она вносила что-то свое, ее импровизационный дар завораживал всех. Она придумывала песни сама и вкладывала в них всю свою тихую радость и огромную боль.

Жизнь Ларин Параске была тяжела и многотрудна, но ее голос пел чисто и прекрасно, как "руокопилли", как тростниковая свирель. Это был забытый нами голос народа, который первым пришел на эти земли много тысяч лет назад.

На могиле Ларин Параске, умершей одинокой и всеми забытой, в 1904 году были выбиты слова:

Приносил мне песни ветер,
Ледяной порыв весенний,
Их ко мне толкало море,
Гнали их морские волны.

МОРЕ, ПАРУСА И ЗАСТЫВШИЕ ПТИЦЫ

Ижоры издавна занимались морским рыболовством, этот промысел тяжел, опасен и требует огромной выдержки. Вероятно, поэтому ижоры были более хладнокровными и спокойными, чем соседние народы. Праздники свои они отмечали "без шуму и ссоры…и если явится кто шумной или бранчливый, то тащат в воду и окунят, чтоб был смирен". Ижоры были храбры и преданы своей культуре, а также христианской вере, еще в средневековье заимствованной у русских. До наших дней дошли традиционные черты ижорского характера: удивительное трудолюбие и стойкость, гостеприимство и сдержанная доброта. Нельзя умолчать об исключительной привязанности ижор к родным местам, гордости за свою землю.

Великолепна была и старинная ижорская одежда, привлекавшая всех своей красотой и необычностью. Она украшалась бисером, жемчугом и раковинами "каури" (их привозили с берегов Индийского океана!). Особенно нарядным был головной убор "саппано". Он был вышит золотыми и разноцветными нитями, и имел длинный, доходящий до пят узорчатый хвост. Когда женщина шла по берегу моря или по высоким холмам, ветер раздувал "саппано", как парус. Паруса рыбацких "лайб" на синем море, паруса женских "саппано" под синим небом и узкая золотистая полоса прибрежного песка между ними - это и была ижорская земля.

Ижорка в праздничной одежде. Рисунок XVIII века.

Необычны были и ижорские дома. Поразительное сочетание черного от копоти, "бархатного" потолка и желто-медовых стен, мебели и деревянной посуды производили чарующее, сказочное впечатление. Порой оно усиливалось и внешним видом дома: соломенные крыши сверху прижимались длинными жердями, верхние концы которых, перекрещенные над гребнем крыши, были оформлены в виде птичьих голов и носили название "харакат" (т.е., "сороки"). Вечерами на фоне заката ряды парных птичьих голов четко вырисовывались над каждым домом.

ДВАДЦАТЫЙ ВЕК

Двадцатый век принес ижорам мало радости и много бед. Хотя в конце 1920-х - начале 1930-х годов можно было надеяться на лучшее - ведь тогда были созданы первые ижорские школы и учебники, ижорские сельсоветы и рыбацкие кооперативы. Ижорский язык учили в ленинградских институтах. Ветер с залива еще раздувал необычные головные уборы ижорских женщин и разносил повсюду великолепные древние ижорские песни. Но затем все изменилось. В декабре 1937 года все ижорские школы были закрыты, учебники изъяты, учителя арестованы. В 1943 году ижоры были вывезены в Финляндию в качестве рабочей силы. По возвращении в СССР путь в родные деревни был закрыт. В конце 50-х годов с мест высылки вернулись далеко не все. Именно в это время появилась "этническая скрытность" ижор, когда многие утаивали свое ижорские происхождение и, по возможности, в паспортах записывались русскими.

Последняя перепись населения насчитала лишь 449 ижор по всей нашей огромной стране. В наши дни их всего 176 человек. Живут они, в основном, в деревнях Сойкинского полуострова и нижнего течения реки Луги. К северу от Невы, на родине Ларин Параске, ижор давно уже нет. Последний старик, помнивший ижорскую речь, когда-то звучавшую в оредежских деревнях Новинка. Чаща, Озерешно, Тарасино, умер в 1983 году. Не звучат более ижорские песни и в окрестностях Соснового Бора, а ведь там, по берегам реки Коваши (Хевааха) когда-то пелись древнейшие калевальские руны о сотворении мира из яйца утки, о ковке свода неба и создании солнца.

Школ, где преподавали бы родной язык, у ижор нет, книг и газет нет и подавно. На ижорском языке говорят лишь пожилые люди. Молодые языка не знают. Но есть музей в поселке Вистино на Сойкинском полуострове в Кингисеппском районе.

ИЖОРСКИЙ МУЗЕЙ

Идея создания Ижорского музея возникла еще в конце 80-х годов, когда стало понятно, что только музей способен поддержать память исчезающего народа. Ситуация на то время была уникальной: сам народ решил создать музей собственной культуры как средство самосохранения.

В 1992 году местный рыболовецкий колхоз "Балтика" в поселке Вистино отдал будущему музею деревянное здание бывшей начальной школы. И мы начали "делать" музей.

Мы - это местная жительница Наталья Чаевская (ныне - прекрасный директор, стараниями которой держится весь музей), Михаил Сметанин (в то время сотрудник областной Дирекции музеев), художник Владимир Зернов и я. Какое это было прекрасное время! Когда создавать можно было все: от деревянных рамок до идей вторичной фольклоризации ижор! Появилась реальная возможность "выплаты долга" своему народу.

Директор ижорского музея Наталья Чаевская. Фотогр. О.Коньковой.

Я вспоминаю десятки пыльных чердаков, темные, затянутые паутиной чуланы, порой даже подозрительно выглядевшие свалки на окраинах огородов. И посеревшие бочки, и рассохшиеся кадки, и съежившиеся сапоги, и старые пыльные одежды, и развешанные на балках запутанные сети, и многое-многое другое.

"Можно? - А зачем? - В музей. - А кому это надо? - Вам. - А зачем? Это никому не надо". Так было вначале.

1 октября 1993 года музей открылся. Люди шли и не узнавали ни свои, казалось, прежде ненужные вещи, ни своих отцов и прабабок, устало смотревших на них со старых фотографий, не понимая, что их давнее прошлое велико, а недавнее - прекрасно. Я видела, как менялись их лица, а потом и мысли. Ещё в 80-х годах ответом на вопрос о национальности обычно служили слова: "Отец у меня, к сожалению, ижор, мать - тоже ижорка, но я - русская!" теперь же слово "ижор" начинало звучать с гордостью. Такого результата я не ожидала: я видела своими глазами возникновение национального самоуважения. Один небольшой сельский музей (пусть даже очень хороший - это не мои слова), тысяча старых вещей и фотографий изменили статус народа.

НАШИ ДНИ

В 1994 году на волне перестроечного национального подъема было создано объединение ижор Сойкинского полуострова "Шойкула". Вера в себя, радость этнического самоутверждения и надежда на многократно и отовсюду обещанную государственную поддержку делали свое дело. Члены общества регулярно собирались. Вспоминали язык и строили планы. Тем более, что Сойкинский полуостров и устье Луги попали в сферу федерального строительства: проект создания Усть-Лужского порта включал в себя и программу культурного возрождения ижор (я сама ее неоднократно писала), и программу исследования археологических памятников ижоры, и другое подобное. Закончилось как обычно: порт и все сопутствующее строят, все "ижорские" планы забыты. Эти и многие другие внешние "обломы" привели к печальным результатам: к потере "внешней" значимости, когда люди стали понимать, что их национальные идеи нужны только для поддержания чужих проектов. Были потери и "внутренние". Очевидный антимарксистский ответ на вопрос о роли личности в истории здесь приобрел явный вид: без лидера с определенной стратегической программой национального движения этого национального движения не будет. А программа должна включать в себя и культурную работу на местах (иначе как научить народ уважать себя), и обязательную работу с молодежью (иначе вся национальная жизнь закончится с уходом стариков), и "фандрайзинг" (по-русски говоря, поиск средств на различные проекты), и создание местных экономических структур (иначе как обычный сельский мужик поймет, что быть ижором хорошо?). Кроме того, для такой программы нужны профессионалы, хорошо образованные национальные кадры, причем с национальной, а не с личной экономической идеей в голове. А время было трудное, рыболовецкий колхоз почти разорился. Музей удалось сохранить благодаря его директору и переходу под крыло отдела культуры Кингисеппской администрации. Почти вся национальная жизнь сойкинских ижор стала заключаться в музее: там все еще собирались ижорские старики. Но все реже и реже и все в меньшем числе.

Правда, еще пели, Просуществовала года два великолепная песенная девичья группа (к счастью, одна девушка, воспитанная ижорской бабкой, знала родной язык). Как они пели! Но не было "раскрутки", кроме того, девушки имеют обычай выходить замуж и рожать детей. При этом песни отодвигаются. Есть и вторая попытка: в клубе деревни Логи тоже вспомнили и запели. Хоть и одетые в псевдорусские костюмы, поют красиво, в районе их любят, но настоящей поддержки нет.

УМИРАЕТ ЛИ НАДЕЖДА?

Старики уходят в уже забытую ими ижорскую страну мертвых Калму. Ижорский язык как культурный слой древнего исчезнувшего царства, отложенный в кое-где сохранившихся ижорских учебниках 30-х годов, в ученых статьях и словарях, лишь изредка золотой пылью взлетает над ижорскими деревнями. Ижорские песни разучивают как высочайшие образцы древнего финского пения в Академии Сибелиуса в Финляндии, но их уже не слышно на прибрежных холмах. Кажется, все, как песок, уходит сквозь пальцы. Но есть хорошее присловье: "Смерть не все берет, лишь свое берет".

Что она взяла, мы знаем. А что не взяла? Не взяла страсть человека к самопознанию, вечное стремление многих ответить на вопрос: кто я? Откуда? И зачем живу? Не взяла порой чрезмерную страсть к самоопределению, потому что всегда это самоопределение дает устойчивость и внутреннюю силу. Потому что мы хватаемся за наше прошлое, как единственно достоверное.

Создано весной этого года Объединение ижор и финнов в Усть-Луге. Создаются ижорские общества в Сосновом Бору и Петербурге. Собирается новое поколение. Почти не знающее язык, почти не помнящее своей истории, почти не умеющее жить, как народ. Откуда идет эта вторая национальная волна, волна "потомков"?

Спросите себя, изменилась ли бы ваша жизнь, стали бы вы иначе думать и оценивать свои и чужие поступки, если бы узнали, к примеру, что вы - прямой потомок царя? Я думаю, все изменилось бы колоссально: вы бы иначе стали смотреть на себя в зеркало, у вас стала бы другая походка, вы бы ходили в музеи и всматривались в потускневшие лица императоров, и вы бы стремились изменить что-то в вашей по-новому бесценной жизни.

Это важно - знать, что прошлое твоего рода велико. Отблеск этой славы светится и на твоем лице. Нам необходимо знать, кто стоит за нашей спиной, чья многовековая мудрость и талант случайно (а, может, и нет) сконцентрировалась в нас. Мы ищем своего царя. Мы ищем ижору внутри нас.

Ижорская "лайба" на Финском заливе. Фотогр. 1926 г.



Пчела #34 (июль-август 2001)

 



Перейти на главную История создания журнала Адресная книга взаимопомощи Об интересных местах Об интересных людях Времена Многонациональный Петербург Клубы и музыка Прямая речь Экология Исторический материализм Метафизика Политика Правые Левые Благотворительность и третий сектор Местное самоуправление Маргиналии Дети и молодежь Наркозависимые Бывшие заключенные Глухие Слепые Люди в кризисной ситуации Душевнобольные Алкоголики Инвалиды-опорники

© 1996-2013 Pchela

Письмо в "Пчелу"