"Борей" - forever!

Евгений Звягин


5 января 2001 года в арт-галерее "Борей" состоялся дружеский вечер членов Клуба "Борей" по случаю 10-летнего юбилея оного. Одним из пунктов программы было вручение призов за те или иные достижения. В частности, автор нижеследующего текста был награжден банкой квашеной капусты "за активное противодействие антиалкогольной политике "Борея".

В арт-галерею "Борей" привел меня Сережа Коровин - питерский беллетрист, обаятельный в обоих, так сказать, отношениях: в смысле сочиняемой прозы и человеческого общения. Будучи в ту пору штатным сотрудником заведения, он мне составил протекцию: в начале 1991 года я привез сюда продавать часть тиража моей первой книжки "Кладоискатель".

"Сайгон" был уже закрыт, о "Малой Садовой" не было и помину. Поэтому маленькое помещение "диванной" (где и взаправду стоял искусственной кожи диван и несколько, в тон ему, кресел, и собирались "активисты" арт-центра - артисты, писатели, художники и поэты) - стало для нас с Павликом заманчивым местом для провождения времени.

(Только впоследствии выяснилось, что имя "Павлик" - Павел Васильевич Крусанов от всего сердца ненавидит, так что удивляюсь его незаурядной и делающей ему честь выдержке: он безропотно сносил столь немилое его сердцу именование).

"Павлик, а не выпить ли нам в "Борее" винца?" - спрашивал я его по телефону и слышал в ответ ровное, без яростного придыхания: "Нормульно". Именно так отвечал молодой Крусанов: "Нормульно!" - что означало: "Идет!" или "Отчего бы и не?"

Со временем начались в "Борее" перестановки - "диванная" закрылась для посетителей, но в "Борей" - таково уж таинство места - тянуло нас все равно.

Однажды, зимним морозным вечером, завернули мы с Павлом в любимую галерею, и почтительно, по традиции, поздоровались с генеральным директором учреждения - прекрасною душою и ликом Татьяной Григорьевной Пономаренко. Переминаясь с одной замерзшей ноги на другую, вежливо спросили ее - не отведет ли она нам скромнейшего закутка, где можно было бы культурно, не мешая производственному процессу, распить бутылочку.

Загадочно улыбнувшись, она сказала: "За мной!" Провела нас подвалами и остановилась у какой-то брезентовой занавески, из-за которой слышались бодрые мужицкие голоса.

"Идите туда, мальчики! - сказала она. - Там вас примут честь-честью!"

Мы отогнули тяжелый, пахнувший пылью брезентовый полог и узрели - о боги! - удивительную картину. В полутемном довольно-таки помещении казаки в лампасах сосредоточенно рубали лозу.

Мы сначала отпрянули, боясь помешать этому народному таинству, а потом, приглядевшись, уразумели, что лозу-то рубают не шашками, а столярными инструментами, как-то: топорами, долотами, стамесками и даже шерхебелем. И содержится в этом занятии определенный рукотворческий замысел, а именно: из припасенных заранее корявых лозин здесь мастерят столы и стулья для будущего малюсенького кафе.

Руководил этим делом достойный старик, который воззрился на нас, зажмурив один, и выкатив другой, пронзительный глаз, как бы вопрошая: "Вам чего, мужики иногородние?" "Извините, - сказал я неуверенно, - Тут Татьяна Григорьевна…Разрешила нам малость выпить…"

"Не помешаем?" - добавил Крусанов.

Старик огрубевшей в пожизненной работе рукою сбросил с деревянной лавки какое-то тряпье и сказал: "Отчего же? Сидайте!"

А потом добавил: "Любо вам, казаки?"
"Любо!" - хором ответили его подмастерья.

У нас с собою выпивки было немного, но угостили нас и накормили на славу. Попутно обсудили политику, ругнули рыжего Чубайса и курчавого Немцова, ну и вообще, поговорили за жизнь. Оказались казаки людьми хорошими и добросердечными, без интеллигентских приколов, от которых подчас устает и самое закаленное сердце.

Потом эта маленькая кафешка открылась, и стала для нас вторым домом.

Время шло. Наливалась и облетала листва, выходили Татьяниным попечением наши книжки, менялись на стенах галереи различные, здешние и иностранные выставки. Проходили литературные и музыкальные вечера, где блистали (в разном вкусе, но с неизменным успехом) Крусанов и Драгомощенко, Скидан и Кучерявкин, Секацкий, Подольский Наль и другие, которых - не счесть. И твердой рукой окормляла весь этот процесс (от слова "кормчий", а не "кормить"), неизменно прекрасная Татьяна Пономаренко.

У Борея.
Крайний справа (сидит) Аркадий Драгомощенко;
крайний слева (стоит) Сергей Коровин

"Борей" работает и сейчас в полный рост: архивы публикаций, фото- и прочих материалов, посвященных его работе, насчитывают уже десятки томов; книжки выходят по-прежнему (особенно хороша, на мой взгляд, серия "Версия письма", в которой посчастливилось поучаствовать и мне с Павликом); художники выставляются. Одним словом, происходит та важная для эпохи культурническая работа, без которой она (то есть эпоха) была бы неполноценной. А главное - люди сюда приходят хорошие, благонамеренные. Зимним вечером спустишься с запруженного машинами Литейного, и видишь: блестят глаза от одушевленной беседы, разгораются щеки в тепле, кудри вьются…В общем, продолжается та неизменная жизнь, которая особенно хороша зимним вечером, в отсветах синеющего за окном только что упавшего снега… Тут завязываются новые знакомства, чреватые и новыми художественными акциями, обсуждаются темпланы издательств и подробности грядущих театральных новинок, тут бьет ключом разнообразная деятельность.

Пятого января "Борею" исполняется десять лет. Юбилей, в контексте культурной жизни Санкт-Петербурга, немалозначущий.


Пчела #31 (январь-февраль 2001)

 



Перейти на главную История создания журнала Адресная книга взаимопомощи Об интересных местах Об интересных людях Времена Многонациональный Петербург Клубы и музыка Прямая речь Экология Исторический материализм Метафизика Политика Правые Левые Благотворительность и третий сектор Местное самоуправление Маргиналии Дети и молодежь Наркозависимые Бывшие заключенные Глухие Слепые Люди в кризисной ситуации Душевнобольные Алкоголики Инвалиды-опорники

© 1996-2013 Pchela

Письмо в "Пчелу"