ПОЧТА "Пчелы"



29.08.2000

Приветствую редакцию журнала «Пчела»!

Как обычно бывает, один знакомый анархист дал мне ваше издание (№24-25), посвященное пожилым людям. Так состоялось мое знакомство с журналом.

В первую очередь, меня удивило, что молодые люди способны так искренне, так доброжелательно, понимающе, естественно (не пафосно, не наигранно) писать о старости.

Во-вторых, многие материалы стали для меня открытием: разумеется, я, в свои восемнадцать, имела весьма смутные представления и о пенсионных фондах, и о домах престарелых. Я вообще мало сталкивалась с подобными проблемами — «все мои бабушки и дедушки» вполне счастливо живут на собственные доходы, пенсию или помощь родственников и практически не страдают от одиночества, тягот жизни и т.п. К счастью.

«Девять эскизов к одному портрету» также глубоко запали мне в сердце. Было впечатление, что это истории девяти самых выдающихся людей столетия. Но как представишь, что они — единицы из многих столь же в какой-то мере неординарных людей...

Не кривя душой, могу сказать, что мое отношение к пожилым людям изменилось с тех пор, как я прочла журнал, да и взгляды на собственное будущее не остались прежними.

Мне бы хотелось еще встретиться с «Пчелой». Было бы здорово, чтобы больше молодых людей, как и я, имели возможность (а главное — желание?) читать «Пчелу».

Я желаю вам успехов, потому как «Пчела» занимается редким, полезным делом.

Всего доброго.

Ольга Галинская



15.09.2000

Я прочитала в вашем журнале интервью с парнем, поглядевшем на Чечню с позиции бойца, и мне захотелось поделиться своими свежими впечатлениями о моей многострадальной Родине.

Я - педагог с 25-летним стажем работы в той самой Чечне, с теми самыми детьми, которых, чтобы покончить с войной навсегда, предложил уничтожить один известный историк. Я уже пять лет живу в Петербурге, но до того жила в одном из чеченских сел, предки мои - русские казаки.

В Чечне у меня остались родственники и друзья. Я езжу туда каждое лето. И каждая встреча с ними - встреча заново - как после долгой разлуки, после какого-то испытания на выживание.

Мои ученики приходят проведать меня, вспомнить, как вместе строили новую школу, как сажали яблони в школьном дворе, как занимали призовые места на смотрах художественной самодеятельности в той самой Шелковской, где этим летом убили троих русских. Мне тяжело вообразить себе такое зверство. Но еще тяжелее представить любого из моих учеников в фильтрационном лагере.

Перед самым моим приездом в станицу чудом выпустили Саида. Ему 28 лет, он окончил московский пушно-меховой техникум, но вернулся домой после очередного рейда омоновцев в московском общежитии. В Чечне занятий для него, кроме торговли не было, приходилось продавать старые запчасти от мотоциклов и машин. А потом пришла война. Тогда родители спрятали его, чтобы ни дай Бог, он не попался на глаза защитникам свободной Ичкерии или федералам. Во вторую войну Саида все равно забрали - за причастность к бандформированиям. Держали полгода и отпустили, признав ошибку. Вернулся чуть живой, худой, без двух пальцев и с признаками туберкулеза. В том же лагере остались "до выяснения обстоятельств" еще пятеро моих учеников.

У Саида есть племянник. В этом году он тоже закончил нашу школу. И никакая война не помешала Ибрагиму и его одноклассникам почистить школьный двор от травы, которая вымахала, как по заказу, по пояс. Из нее они выложили, толщиной с мужскую ладонь, зеленую дорожку. Как в прежние времена. (Помню, как считалось честью пройтись по ней в день последнего звонка отличникам школы). Трудно было сдержать эмоции: все мальчишки в школьных синих костюмах, в белых рубашках, а девочки - в коричневых формах, в ажурных кипенно-белых фартуках, с белыми бантами в волосах. Словно в их доме не нашлось другой одежды, кроме старой, оставшейся от их старших братьев и сестер. Им всем 17, а на вид - 13 лет.

Проклятая война! Она ломает людей безжалостно и безвозвратно. И сейчас, вернувшись из поездки по родной земле, я не перестаю просить наше дикое время сжалиться над этими молоденькими выпускниками, сохранить в них светлую, чистую, добрую душу.

Я прошлась по школьному двору: уже нет ни яблонь, ни желающих их посадить. Рядом со школой играли малыши лет десяти. Один из них выкрикнул по-русски: "Я - Тимур, а вы моя команда!". И остальные выстроились в шеренгу, готовые выполнять его приказания. Я вспомнила, как в Петербурге посвятила целый урок, объясняя своему классу, кто такой был Гайдар, и что это за Тимур и его команда. Мария Шахидовна, учительница русского языка в станичной школе (когда солдаты вошли в станицу, она первая из чеченок принесла им лепешки и молоко), пожаловалась, что они работают по старым-старым учебникам, по которым училась здесь еще моя дочь.

Начался новый учебный год, а в голове все время шум танков, тянущихся вдоль станичной дороги. А ведь когда-то по ним также медленно шли колонны комбайнов. Дети рвались к машинам, кричали: "Дядя покатай и меня!".

Теперь и машины другие, и дяди не те.

Но я хочу верить, что снова на моей родной земле наступит время тимуровцев и счастливых комбайнеров. Дай, Господи!


Евгения Андреевна Нестеренко



Пчела #28-29 (сентябрь-октябрь 2000)


 



Перейти на главную История создания журнала Адресная книга взаимопомощи Об интересных местах Об интересных людях Времена Многонациональный Петербург Клубы и музыка Прямая речь Экология Исторический материализм Метафизика Политика Правые Левые Благотворительность и третий сектор Местное самоуправление Маргиналии Дети и молодежь Наркозависимые Бывшие заключенные Глухие Слепые Люди в кризисной ситуации Душевнобольные Алкоголики Инвалиды-опорники

© 1996-2013 Pchela

Письмо в "Пчелу"