Предыдущая Следующая

В заключение своей статьи, написанной с большим пылом, Граббе дает сравнительную характеристику обоих писателей. «Шиллер сам считал себя, особенно в этой переписке, субъективным, а Гете не отрицал своей объективности; многие беллетристы клянутся шиллеровским суб- и гетевским объективизмом, но все это чистая выдумка, спор о философских словечках, призванных обозначать нечто, совершенно не существующее. Пусть мне покажут хоть одного человека от Гомеридов до Гете, от Александра Македонского до Наполеона, который творил бы не субъективно или действовал бы не из субъективных соображений. У всякого свой нрав. У Шиллера и Гете так же, как у меня.

Шиллер искренно стремится к идеальному и возвышенному. Гете — тоже, но ему была также присуща грация, по-разному окрашенная в зависимости от настроений, и умелое принорав-ливание к любой форме» (104).

Различие между обоими поэтами было, по мнению Граббе, обусловлено различием в их происхождении и жизненных условиях. Гете никогда не знал материальной нужды, испытываемой Шиллером. «На протяжении всей долгой жизни почти ничто не побуждало его обращаться к поэзии, этой дочери скор-

би, Кроме, как он сам в этом признавался, полученных в молодости сердечных ран, боль от которых он изливал в ямбах, гекзаметрах и т. п.,— то есть из-за любви. Однако в ней не было ничего похожего ни на идеальную любовь Данте, ни на его патриотизм» (105).

Его первой любовью была бедная девушка Гретхен, но родители Гете, как и положено состоятельным мещанам, не позволили этим отношениям развиваться. «Сынок, однако, вскоре нашел ей замену в творчестве и в жизни, но старая любовь не ржавеет даже у такого якобы объективного поэта, как Гете. Почти все девицы и дамы, изображенные им, имеют нечто общее с Гретхен из «Поэзии и правды». Маргарита в «Фаусте», Клерхен в «Эгмонте», Марианна в «Брате и сестре», прядильщица в стихотворении, названном в ее честь,— все они одно и то же лицо. Лотта в «Вертере», Марианна и Миньона в «Май-стере», Леонора в «Тассо», Евгения в «Побочной дочери» и др. по языку и внешнему виду несколько отличаются от стандартной Гретхен, чего умелому поэту не трудно было добиться, но основной тон у них тот же, что и у этой милой девушки. Дальше других от нее Ифигения в Тавриде, Принцесса в «Тассо» и Филина в «Майстере», но вплоть до Филины, которая обладает только чувственностью гетевской Гретхен, все они поэтому оказались сильно искаженными образцами: Ифигения — совершенно не греческая сентиментальная жрица, полувлюбленная в Пилада; Принцесса в «Тассо» — умная болтунья, изрекающая сентенции, которая весьма развлекала бы всех за чайным столом...


Предыдущая Следующая

 



Перейти на главную История создания журнала Адресная книга взаимопомощи Об интересных местах Об интересных людях Времена Многонациональный Петербург Клубы и музыка Прямая речь Экология Исторический материализм Метафизика Политика Правые Левые Благотворительность и третий сектор Местное самоуправление Маргиналии Дети и молодежь Наркозависимые Бывшие заключенные Глухие Слепые Люди в кризисной ситуации Душевнобольные Алкоголики Инвалиды-опорники

© 1996-2013 Pchela

Письмо в "Пчелу"