Предыдущая Следующая

Картина, нарисованная пером поэта-мыслителя, составляет резкий контраст с застоем в немецкой жизни. Она явно призвана служить укором бездеятельности немцев. Но Гейне отнюдь не апологет французской действительности. Цветы французской комедии' «могут распуститься лишь на груде обломков, на груде развалин, какой является французское общество» (191). Что же имеет в виду Гейне? То, что динамика общественной жизни Франции и потрясавшие ее перевороты привели к установлению буржуазного господства с его циничными законами купли-продажи, разрушившими все естественные связи между людьми. Утрачено уважение детей к родителям, брак превратился в комедию, и именно это отражает французская комедиография. Спутником буржуазного брака неизбежно оказывается проституция, и Гейне заключает рассуждение о французской комедии горькими словами, что в конечном счете все это вовсе не смешно.

Немецкие же комедии, по определению Гейне,— «только прозаические пантомимы с традиционными масками: отцами, злодеями, надворными советниками, кавалерами, любовником, возлюбленной, субретками, матерями и так далее <...> Наша немецкая комедия, так же как итальянская комедия масок,— это одна бесконечно варьируемая пьеса. Характеры и отношения заданы, и тог, кто обладает даром комбинирования, приступает к сочетаниям этих заданных характеров и отношений и составляет из них новую на вид пьесу...» (185).

Гейне не разделял нигилизма современных ему критиков, по тем или иным причинам отвергавшим классиков. Он расходился с теоретиками романтизма в оценке корифеев классицизма в драме.

Со свойственным ему острым чувством социальной истории Гейне писал: «В Корнеле еще дышит средневековье. В нем и во Фронде хрипит старое рыцарство <...> В Расине же полностью погас образ мыслей средневековья; в нем просыпаются

только новые чувства; он орган нового общества; в его душе заблагоухали первые фиалки нашей современной жизни...» (373). Гейне возмущает, когда А. В. Шлегель пытался принизить художественное значение Расина. Он согласен, что оба великих классика уже не годятся для современной сиены, «они исполнили свою миссию перед публикой, состоявшей из дворян, которые любили считать себя наследниками древнего героизма или по крайней мере не отвергали с мещанской мелочностью этот героизм. Еще и в дни Империи герои Корнеля и Расина могли рассчитывать на величайшие симпатии, в те дни, когда они играли перед ложей великого императора и партером королей. Времена эти прошли, старая аоистократия умерла, умер Наполеон, и престол теперь не что иное, как обыкновенный стул, обитый красным бархатом, и властвует теперь буржуазия, герои Поль де Кока и Эжена Скриба» (207).


Предыдущая Следующая

 



Перейти на главную История создания журнала Адресная книга взаимопомощи Об интересных местах Об интересных людях Времена Многонациональный Петербург Клубы и музыка Прямая речь Экология Исторический материализм Метафизика Политика Правые Левые Благотворительность и третий сектор Местное самоуправление Маргиналии Дети и молодежь Наркозависимые Бывшие заключенные Глухие Слепые Люди в кризисной ситуации Душевнобольные Алкоголики Инвалиды-опорники

© 1996-2013 Pchela

Письмо в "Пчелу"