Предыдущая Следующая

В немецком театре публику составляют государственные чиновники и законопослушные бюргеры. «... С точки зрения вкусов публики немецкой необходимо, чтобы автор сперва постепенно мотивировал безумные взрывы страсти, чтобы затем он вводил спокойные пассажи, которые позволили бы немецкой душе мирно оправиться, чтобы нашим чувствам и познанию он давал маленькую передышку, чтобы мы со всеми удобствами и не торопясь могли предаваться умилению» (186). Социология немецкой театральной публики окрашена у Гейне иронией, но от этого она не утрачивает своей правдивости. Как показывает Гейне, вкусы бюргерства и бюрократии оказывают влияние на поэтику немецкой трагедии. При некоторой утриро-ванности этой характеристики она верно отражает убожество немецкой действительности, так возмущавшее революционных демократов.

Французская трагедия заимствует свою динамичность у самой жизни. Менее всего ищет француз в театре покоя, ему нужны сильные эмоции, и «главная задача французского драматурга в том, чтобы его публика совершенно не могла опомниться, прийти в себя, чтобы эмоции неслись одна за другой, чтобы любовь, ненависть, ревность, честолюбие, гордость, point d'honneur *,— словом, все те страстные чувства, которые в

действительной жизни французов и так уже принимают достаточно шумную форму, вспыхивали на подмостках еще более дико и неистово» (196).

Надо знать жизнь народа, чтобы по достоинству оценить его драматургию, и нельзя применять критерии, действительные для одной нации,— к другой. Это простое умозаключение Гейне использует для характеристики не только поэтических достоинств немецких трагедий, но и для суровой сатирической оценки положения Германии. «... Французам непонятна тихая душевность, полная предчувствий и воспоминаний мечтательная жизнь, которая постоянно чувствуется у нас даже в произведениях, наиболее одушевленных страстью. Люди, мысли которых занимает только настоящий день, которые за ним признают высшее значение и поэтому-то распоряжаются им с поразительнейшей уверенностью, они не могут понять чувств народа, у которого есть только вчера и завтра, но нет сегодня, который беспрестанно вспоминает прошлое и беспрестанно предчувствует будущее, но никак не может понять настоящее как в любви, так и в политике. <„.> Они с удивлением смотрят на нас, когда мы сперва стараемся основательно изучить всю историю французской революции вместе со всеми комментариями к ней и выжидаем последних добавочных томов, прежде чем переводить этот труд на немецкий язык...» (197). Политический подтекст этого высказывания достаточно ясен.


Предыдущая Следующая

 



Перейти на главную История создания журнала Адресная книга взаимопомощи Об интересных местах Об интересных людях Времена Многонациональный Петербург Клубы и музыка Прямая речь Экология Исторический материализм Метафизика Политика Правые Левые Благотворительность и третий сектор Местное самоуправление Маргиналии Дети и молодежь Наркозависимые Бывшие заключенные Глухие Слепые Люди в кризисной ситуации Душевнобольные Алкоголики Инвалиды-опорники

© 1996-2013 Pchela

Письмо в "Пчелу"