Предыдущая Следующая

Этот синтез, однако, распался. Гете подал своим «Торквато Тассо» пример драмы одних только характеров, что, как представляется Гейне, позволяет драматургам отказаться от единства действия.

Рассматривая проблему изображения человека в драме, Гейне вводит такое различие; персонажи, созданные драматургом, могут быть «образом», «характером» и, наконец, тем и другим. «Образ» — внешний очерк личности, «характер» — внутреннее явление. Гейне демонстрирует это различие на пер-

сонажах трагедии «Струэнзе». Герой трагедии, по его мнению, не образ: «Расплывчатость, недосказанность, чрезмерная мягкость, которые мы в нем видим, должны, пожалуй, представить его характер, мы даже склонны считать их проявлением его характера, однако они лишают его всякой внешней образности. То же самое применимо и к графу Ранцау, более благородному, нежели аристократичному, подобно Струэнзе, растекающемуся в чистой сентиментальности <...>; только когда мы заглянем к нему в сердце, мы увидим, что это все-таки характер, хотя и бледно обозначенный, но все же характер» (362). Единственно подлинный характер в трагедии Бэера королева Юлиана Мария, «старая, вкрадчиво-сильная, пленительно-ужасная» (363).

Едва ли мы ошибемся, заключив, что Гейне здесь имеет в виду такое же понимание характера, какое высказал Берне. По точному социально-политическому определению Гейне, основная тема «Струэнзе» — «борьба бюргерства с аристократией» (356). Однако герою при всей его внешней привлекательности недостает характера — целеустремленности, воли, силы, которые создают настоящего героя-борца. Его враг королева Юлиана Мария как раз и обладает качествами политического борца, хотя представляет лагерь реакции. Различие между «образом» и «характером», следовательно, имеет не столько художественный, сколько общественно-нравственный смысл.

Гейне поддерживает драматургию М. Бэера не столько за ее художественные, сколько за общественные достоинства: «В «Парии» мы видели угнетенного, насмерть растоптанного железной ступней угнетателя,— и голос, что, разрывая души, проникал нам в сердце, был воплем оскорбленного человечества. В «Струэнзе», напротив, мы видим прежнего угнетенного в борьбе со своими угнетателями, последние даже сломлены, и то, что мы слышим,— достойный протест, с каким человеческое общество домогается восстановления своих прав и требует гражданского равенства для всех своих сочленов» (356).


Предыдущая Следующая

 



Перейти на главную История создания журнала Адресная книга взаимопомощи Об интересных местах Об интересных людях Времена Многонациональный Петербург Клубы и музыка Прямая речь Экология Исторический материализм Метафизика Политика Правые Левые Благотворительность и третий сектор Местное самоуправление Маргиналии Дети и молодежь Наркозависимые Бывшие заключенные Глухие Слепые Люди в кризисной ситуации Душевнобольные Алкоголики Инвалиды-опорники

© 1996-2013 Pchela

Письмо в "Пчелу"