Предыдущая Следующая

юмор и комическое. комедия дель apte. гоцци

В одной из бесед «Серапионовых братьев» Лотар говорит: «Подметить, что у какого-нибудь старика коса съехала на бок или что иная девчонка любит надевать цветные платья, еще ровно ничего не значит. Для того чтобы постигнуть сущность людей и характеров, надо вникать в них более глубоким, проницательным взглядом, да и одного этого еще недостаточно. Дух поэта должен не только воспринять вереницу пестрых, вечно движущихся происшествий, но и перерабатывать их в своем мозгу, откуда, как осадок или экстракт, образующийся при химических процессах, получатся, наконец, те живые, принадлежащие всему миру дивные образы, в которых мы, без всякого

намека на отдельные личности, узнаем живых и живущих среди нас людей. Приведу в пример Фальстафа и несравненного Сан-чо Пансу» (С. 2, 76—77).

Иначе говоря, Гофман настаивает на значительном содержании юмористических образов. Они должны нести с собой какую-то правду жизни.

Для Гофмана была важна тональность юмора, о чем он писал в «Принцессе Брамбилле». Итальянец Челионати упрекает немецкого художника Рейнгольда за то, что у немцев вообще «совсем нет понимания безумной, забавной шутки всех шуток, в таком изобилии даваемой вам нашим благословенным карнавалом» (С. 6, 40). Немец возражает, что шутка должна быть не только шуткой, но и чем-то большим. «Мы прекрасно понимаем,— говорит он,— что у вас, итальянцев, чистая шутка несравненно более обычна, чем у нас; но как бы мне хотелось по возможности точно объяснить вам, какую разницу я вижу между вашей шуткой и нашей, или, вернее, нашей и вашей иронией. Вот мы как раз говорили о нелепых, уродливых фигурах, шатающихся по Корсо, Когда я вижу такого шалого молодца, возбуждающего смех народа отвратительными гримасами, мне всегда кажется, что с ним говорит переставший быть для него видимым прообраз, слов которого он не понимает, и, не понимая их, он, как это часто бывает в жизни, когда стараешься схватить смысл чуждой и непонятной речи, невольно подражает жестам этого говорящего прообраза, но подражает несколько преувеличенно. Наша шутка есть именно сам голос этого прообраза, звучащий из нашей души сквозь лежащий в ней зародыш иронии и нуждающийся в жесте точно так же, как лежащая в глубине каменная скала заставляет струящуюся в ручейке воду скользить по этой скале волнистыми кругами. Не думайте, Челионати, что у меня нет понимания того смешного, что лежит только во внешности и что получает свои основания извне; точно так же далек я от мысли отрицать именно у вас (т. е. итальянцев.—Л. А.) умение вызывать к жизни все комичное. Но, простите меня, Челионати, если я к комичному, чтобы оно было терпимо, требую прибавки того добродушия, которого мне не хватает у ваших комичных фигур. Добродушие, сохраняющее в чистоте нашу шутку, у вас совершенно утопает в непристойности, приводящей в движение и ваших Пульчинелей, и сотни прочих масок, и, кроме того, среди ваших гримас и проделок проглядывает страшное бешенство, злоба, ненависть, толкающие вас на отчаяние, толкающие вас на безумие, на убийство» (С. 6,41).


Предыдущая Следующая

 



Перейти на главную История создания журнала Адресная книга взаимопомощи Об интересных местах Об интересных людях Времена Многонациональный Петербург Клубы и музыка Прямая речь Экология Исторический материализм Метафизика Политика Правые Левые Благотворительность и третий сектор Местное самоуправление Маргиналии Дети и молодежь Наркозависимые Бывшие заключенные Глухие Слепые Люди в кризисной ситуации Душевнобольные Алкоголики Инвалиды-опорники

© 1996-2013 Pchela

Письмо в "Пчелу"