Предыдущая Следующая

Типично романтическое понимание внутренней формы произведения непосредственно прилагается Гофманом к театральному искусству. «... Волшебная романтическая пьеса, чьи чары усиливает метрическая речь, даже опера, в которой господствует более высокий язык музыки, в указанном правильном понимании слова, является более естественной, чем пьеса, в которой повседневные вещи изображаются в обыденном виде» (там же).

Поэтическая правда, таким образом, есть следствие воодушевления писателя. Именно этого не понимал Коцебу, и его творческая манера выразительно свидетельствовала о том, что для него сочинение пьес есть механическое ремесло. «Раз в обществе, где присутствовал и я,—рассказывает Лотар,— он (Коцебу.— А. А.) признался, что, найдя какое-нибудь хорошее драматическое положение, он хватался за него как за основной мотив, и затем лепил вокруг него все, что приходило в голову. Это — его подлинные слова. Признание это сразу объяснило мне всю суть и характер его произведений, особенно последних. В каждом из них непременно есть хотя бы один очень хороший и подчас даже гениальный эпизод, но вокруг него сгруппировано множество искусственно сплетенных и плохо оправданных подробностей. И, несмотря на это, привычная рука автора умела так ловко их сплетать, что, не зная в чем дело, никогда нельзя было это заметить» (С. 2, 289).

Многие чувствовали, что пьесы Коцебу не имеют отношения к подлинному искусству, но, пожалуй, никто не сумел так точно определить основной порок писателя, как это удалось Гофману.

С автором и создателем жанра «трагедий рока» Захарией Вернером Гофман был тоже знаком лично; в начальные годы своей театральной карьеры ему пришлось испытать на себе особенности его личности, чего Гофман не скрыл, дав ему характеристику в своих произведениях. Он, правда, не назвал имени, но узнать, кого он имел в виду, осведомленным современникам было не трудно.

Беспощадная оценка Вернера дается Гофманом в связи с 1!роблемой соотношения между характером писателя и тем его ооразом, который возникает в его произведениях. Берганца говорит, что часто между тем и другим есть противоречие. «Среди вас есть так много людей, которых называют поэтами и у которых нельзя отрицать ни ума, ни глубины, ни даже душевности; но, возбуждаясь всяким пошлым случаем повседневной жизни, они охотно отдаются во власть пошлости и старательно отделяют часы вдохновенного труда за письменным столом от всех прочих своих дел и занятий,— как будто поэзия есть нечто совсем иное, чем жизнь самого поэта! Они себялюбивы, своекорыстны, плохие мужья, плохие отцы, неверные друзья; а между тем, когда надо отдавать в печать новый лист, они в священных звуках вещают о священнейшем» (К. 206). Сразу после этого перечня пороков, свойственных многим авторам, Берганца переходит на лица и рисует портрет одного такого писателя. Есть, говорит он, «один поэт, произведения которого часто дышат благочестием, проникающим в душу и сердце, но во всем прочем <...> он себялюбив, своекорыстен, вероломен в отношении к друзьям, которые его любили и относились к нему доброжелательно... (К- 206). Особенно претит Гофману маска святоши, надетая на себя Вернером. «Я смело утверждаю, что одно только усвоение и дальнейшее развитие определенной идеи, без внутреннего призвания, побудило его вступить на тот путь, на котором он и остался навсегда. Может быть, он досочиняется и до святого» (К. 206—207).


Предыдущая Следующая

 



Перейти на главную История создания журнала Адресная книга взаимопомощи Об интересных местах Об интересных людях Времена Многонациональный Петербург Клубы и музыка Прямая речь Экология Исторический материализм Метафизика Политика Правые Левые Благотворительность и третий сектор Местное самоуправление Маргиналии Дети и молодежь Наркозависимые Бывшие заключенные Глухие Слепые Люди в кризисной ситуации Душевнобольные Алкоголики Инвалиды-опорники

© 1996-2013 Pchela

Письмо в "Пчелу"