Предыдущая Следующая

шекспир

Как и другие представители данного направления, Гофман видел в Шекспире высший образец драматурга-романтика. Его возмущала развязность режиссеров, произвольно кареживших пьесы английского драматурга. «... Поэт долго вынашивал в своей душе, обдумывая и соображая каждую подробность, прежде чем написать вполне законченное целое. Ведь именно в произведениях великих поэтов внутренняя связь раскрывается только тому, кто способен понимать поэзию; нить, проходящая через целое произведение и прочно соединяющая всякую малейшую его часть с целым, становится видимой только взору на-

стоящего знатока. Надо ли прибавлять, что это относится к Шекспиру более, чем к какому бы то ни было другому поэту?» (К. 198) Гофман ставит рядом с Шекспиром Кальдерона, в котором он также видит величайшего представителя романтизма, однако отмечает, что католический дух, пронизывающий многие его пьесы, в частности «Поклонение кресту», «Стойкий принц» и «Чудодейственный маг», мешает полному восприятию его произведений в странах другой веры.

Гофман отвергает мнение, будто Шекспир писал во власти вдохновения, небрежно набрасывая свои пьесы; он считает его гениальным именно потому, что все было у него глубоко продуманным. Образцом совершенной драматургической техники Шекспира Гофман считает его экспозиции, с необыкновенной быстротой вводящие зрителя в суть действия. Каждый эпизод, любая сцена имеет свое значение в пьесе, и ничто не может быть выкинуто из нее без ущерба для художественной цельности произведения. Гофман оправдывает и так называемые «грубости» Шекспира.

«Ни один поэт не сумел постигнуть и изобразить человеческую природу так глубоко, как Шекспир, и поэтому созданные им характеры принадлежат всему миру и сохранят значение до тех пор, пока будет существовать человечество»,— писал Гофман в «Необыкновенных страданиях одного директора театров»,— Его шуты служат явным доказательством того, что истинный юмор заключается в сочетании комического с трагическим. А его трагические герои отмечены способностью к иронии, часто проявляющейся в моменты высочайшего напряжения в выражениях, полных фантазии и остроумия. Вспомните только короля Джона, короля Лира, потешного Мальволио, чья производящая комическое впечатление глупость является порождением навязчивой идеи, гнездящейся в его сознании и лишающей его рассудка. Я уже не говорю о юморе Фальстафа, этом высшем воплощении великолепной иронии» (П. 6, 52; Е. IV, 56) \ Гофман напоминает «еще об одном типе, созданном Шекспиром, у которого трагический и комический элемент соединены в одном и том же лице и который тем самым производит ужасное впечатление. Я говорю о Шайлоке. Об этой труднейшей из самых трудных ролей, основанной на соединении в одном человеке двух таких различных элементов...» (П. 6, 54; Е. IV, 59—60). Своеобразие художественного эффекта состоит в том, что «зрителю должно делаться смешно, глядя на этого еврея, несмотря на то что он ничего смешного не говорит» (П. 6, 54; Е. IV, 60).


Предыдущая Следующая

 



Перейти на главную История создания журнала Адресная книга взаимопомощи Об интересных местах Об интересных людях Времена Многонациональный Петербург Клубы и музыка Прямая речь Экология Исторический материализм Метафизика Политика Правые Левые Благотворительность и третий сектор Местное самоуправление Маргиналии Дети и молодежь Наркозависимые Бывшие заключенные Глухие Слепые Люди в кризисной ситуации Душевнобольные Алкоголики Инвалиды-опорники

© 1996-2013 Pchela

Письмо в "Пчелу"