Предыдущая Следующая

Это не только декларация исторического подхода к оценке литературы и искусства, но и провозглашение права художника, поэта, драматурга на выражение своего видения мира. Вместе с тем Тик утверждает здесь принцип суггестивности и требова-

ние активного участия читателя и зрителя в процессе восприятия явлений искусства.

Тик считает важным подчеркнуть необходимость для зрителя стать на точку зрения автора и понимать произведение в духе его времени, как понимали в свое время Лессинга, Гете, Шекспира, Кальдерона их зрители и читатели. За последние десятилетия публика утратила эту способность, однако «новейшая немецкая школа, если ее можно так назвать, приучила догадываться о связи явлений и размышлять о них, ту самую публику, которой раньше это казалось чрезмерным напряжением» (224— 225).

Тик не может и тут обойтись без критики нравоучительной семейно-бытовой драмы. Она повинна и в том, что разленила зрителей, отучив их думать. Она изображала мелкие события, стремясь возбудить сочувствие ко всякого рода добродетелям, изображала чувства, нисколько не заботясь об элементарном правдоподобии действия, о соответствии переживаний героев природе. Такая драматургия привела к тому, что зрители перестали понимать реальную психологию. Согласно сентиментальным понятиям такой драмы невозможно, чтобы Ромео любил кого-нибудь до Джульетты, чтобы Гамлет так жестоко обошелся с Офелией.

Все эти предварительные замечания нужны Тику, чтобы подготовить зрителей. Он прямо признает: «Еще хуже и большую тревогу вызовет принц Клейста, так как молодой поэт стремился создать поразительную вещь. Когда герой его пьесы, приговоренный военным судом к смерти за нарушение субординации, разбитый и уничтоженный, просит сохранить ему жизнь, объятый страхом смерти, он отрекается от славы и от своего подвига, более того, от своей любимой, которая незадолго до того казалась ему единственным светом в его жизни. Эта поразительная сцена является средоточием пьесы; принц приходит потом в себя, к нему возвращается сознание его достоинства, и после пережитого потрясения он снова становится решительной и крепкой героической личностью, какою был раньше лишь в состоянии одержимости, в мечтах, в страстном порыве. Подобное душевное состояние нельзя назвать неестественным, тем не менее оно не было бы драматичным и интересным, если бы его необыкновенное поведение и ужас перед лицом смерти не были подготовлены и оправданы страстной возбудимостью и всей жизнью принца, подобной сновидению» (226).


Предыдущая Следующая

 



Перейти на главную История создания журнала Адресная книга взаимопомощи Об интересных местах Об интересных людях Времена Многонациональный Петербург Клубы и музыка Прямая речь Экология Исторический материализм Метафизика Политика Правые Левые Благотворительность и третий сектор Местное самоуправление Маргиналии Дети и молодежь Наркозависимые Бывшие заключенные Глухие Слепые Люди в кризисной ситуации Душевнобольные Алкоголики Инвалиды-опорники

© 1996-2013 Pchela

Письмо в "Пчелу"