Предыдущая Следующая

Нельзя лучше охарактеризовать идеологическую позицию Ф. Шлегеля, чем это сделал Г Гейне в своей «Романтической школе»; «Фридрих Шлегель рассматривает здесь всю литературу с высокой точки зрения, но эта точка зрения все же всегда находится на вышке католической колокольни. <...> Мне всегда кажется, что от этой книги несет молебственным ладаном и что из лучших мест ее выглядывают мысли с выбритыми тонзурами» 3 Н. Берковский, однако, считает, что время от времени, читая лекции перед аристократической венской публикой, Ф. Шлегель «позволял себе дерзости, хотя в остальном старался не отступать от гармонии с нею» 10 Советский исследователь считает, что «концы обоих Шлегелей, как и концы многих из романтиков, уже не лежат в истории романтизма» 11 Все же в лекциях Ф. Шлегеля романтическими взглядами наполнены все

рассуждения и оценки, хотя окраска их, говоря словами Н. Бер-ковского, несомненно «католическо-меттерниховская».

Другой советский исследователь, Н. И. Балашов, так характеризует двойственность последнего значительного труда Ф. Шлегеля: «„История древней и новой литературы" Фр. Шлегеля сыграла исключительную роль в становлении литературоведения как науки. Это один из первых <...> и весьма основательный опыт анализа общего процесса развития мировой литературы». Книга содержит, по утверждению автора, «в максимально полном виде результаты его предшествующих критических работ», т. е. включает материалы, изученные Фр. Шлегелем в прогрессивный период его деятельности, и главное — в ней он широко применяет выработанный в 90-е годы исторический подход. Но вместе с тем это — одно из первых изложений реакционно-романтической концепции истории литературы и программы ее развития» '2

Минуя многие интересные суждения, высказанные в «Истории древней и новой литературы», обратимся прямо к характеристике драматургии.

«Дерзости» Ф. Шлегеля заметны, например, в его характеристике Эсхила. «Обнаруживающееся в его творениях воинственное, смелое, гордое чувство победителя, вдохновленного свободой, приводит нас в такое же расположение духа, какое в то время великой борьбы, вероятно, было господствующим в гордых Афинах»13,— говорит Шлегель, некогда прославлявший греческого трагика за его «республиканский энтузиазм». «Он не представил одних отдельных трагических происшествий; но через все эти творения простирается один и тот же общий трагический взгляд на мир и мирские события. Падение древних богов и титанов,— каким образом их возвышенное первобытное поколение побеждено и вытеснено младшим, более хитрым поколением, низшим по своим достоинствам,— вот постоянный предмет, который вызывает его интерес и сетования; иначе говоря, первобытное величие природы и человека и постепенный упадок того и другого до состояния слабости и ничтожества. Но иногда из развалин гибнущего мира у него восстает древняя исполинская сила, как в Прометее, все еще смелая и свободная, и в существе своем непобежденная. Это воззрение на предметы бесспорно имеет не только поэтическую, но и нравственную возвышенность» (43—44).


Предыдущая Следующая

 



Перейти на главную История создания журнала Адресная книга взаимопомощи Об интересных местах Об интересных людях Времена Многонациональный Петербург Клубы и музыка Прямая речь Экология Исторический материализм Метафизика Политика Правые Левые Благотворительность и третий сектор Местное самоуправление Маргиналии Дети и молодежь Наркозависимые Бывшие заключенные Глухие Слепые Люди в кризисной ситуации Душевнобольные Алкоголики Инвалиды-опорники

© 1996-2013 Pchela

Письмо в "Пчелу"