Предыдущая Следующая

Хотя история семьи Ченчи сравнительно недавнего происхождения, она обрела характер мифа, жившего в памяти итальянского народа. «...Упоминание о Ченчи неизменно вызывает у итальянцев глубокий и живой интерес; <...> при этом они всегда высказывают романтическое сочувствие страданиям героини, которая вот уже двести лет лежит в земле, и горячо оправдывают кровавое дело, к которому ее принудили обстоятельства» (379). Зная, что великие трагедии о Лире и Эдипе также «существовали в виде преданий и были известны народу, прежде чем Шекспир и Софокл сделали их достоянием позднейших поколений», Шелли и счел историю Ченчи достойным сюжетом для

трагедии. Это сообщение поэта о выборе сюжета имеет принципиальное значение. Шелли считает, что трагедия должна основываться на сюжетах, легендарных или исторических, укоренившихся в сознании народа. Уже одно это обстоятельство придает подобным сюжетам характер всеобщности. Существенно и другое: народное сознание определило, кто в данном конфликте прав и кто виноват. Принимая сложившийся взгляд на участников драмы, поэт и обретает ту объективность, которая является условием истинной поэтичности.

Рассказ Шелли о том, как он обработал сюжет, также выходит за рамки сообщения о личном творческом опыте и раскрывает художественный принцип поэта-романтика. «История семьи Ченчи поистине чудовищна,—пишет Шелли; сухое воспроизведение ее на сцене было бы неприемлемо. Тот, кто берется за подобный сюжет, должен усугубить его поэтический трагизм, но смягчить ужас реальных событий, чтобы поэтичность, заключенная в подобных бурных страданиях и злодействах, уменьшила тяжкое впечатление, вызываемое созерцанием морального уродства» (379). Речь идет не о соблюдении пресловутого декорума классицистов, а о том, чтобы перенести центр тяжести с внешних событий на внутренний мир героев, в данном случае — героини. Это достигнуто в трагедии.

Вторая сторона вопроса — нравственное содержание и нравственное воздействие трагедии. Шелли выражает здесь уже известную нам мысль: «Высочайшее назидание, к которому стремятся лучшие из драм,— это научить человеческое сердце самопознанию через сострадание и гнев; и чем глубже это самопознание, тем человек мудрее, справедливее, искреннее, терпимее и добрее. Если догмами можно достичь большего, тем лучше; но в драме им нет места» (379). Нравственным идеалом Шелли является любовь. Однако требования нравственности расходятся нередко с жизнью и с требованиями искусства. «Месть, расправа и искупление являются пагубным заблуждением. Если бы так думала Беатриче, она была бы мудрее и лучше, но не стала бы трагическим характером; те немногие, кого она могла бы заинтересовать, не вывели бы ее на сцене, зная, что их интерес не будет разделен большинством» (380). Шелли мог не знать «Гамбургской драматургии», но инстинкт художника подсказал ему то же решение, какое Лессинг дал проблеме христианского героя: смирение перед лицом зла не может быть драматичным 3


Предыдущая Следующая

 



Перейти на главную История создания журнала Адресная книга взаимопомощи Об интересных местах Об интересных людях Времена Многонациональный Петербург Клубы и музыка Прямая речь Экология Исторический материализм Метафизика Политика Правые Левые Благотворительность и третий сектор Местное самоуправление Маргиналии Дети и молодежь Наркозависимые Бывшие заключенные Глухие Слепые Люди в кризисной ситуации Душевнобольные Алкоголики Инвалиды-опорники

© 1996-2013 Pchela

Письмо в "Пчелу"